Моногамист - Виктория Мальцева

— Ты чего довольный такой? Нормально всё, да?

— Более чем. А для тебя есть новости, мужик! Пошли в мой кабинет, тебе сесть нужно.

Я почти догадался, а Тони, заметив моё блаженное выражение лица, предположил:

— Судя по твоей торжествующей физиономии, ты уже догадался сам?

— Она беременна?

— Да! Для такой новости ты слишком уверенно стоишь на ногах! Планировали?

— Только я.

— Ясно. Бедняжка. Ну, тогда она точно удивится. Хоть кого-то шокирую сегодня!

— Нет, я это сделаю сам.

— Сам? Зачем?

— Это только наше. Нас двоих. И эмоциями обмениваться будем только мы двое, какими бы они ни были.

— Ок, тебе виднее.

— Какой срок?

— 5–6 недель. Записывайтесь на УЗИ — всё узнаете.

— Хорошо, понял. Тогда… Мне нужен хороший врач… Гинеколог? Или кто должен вести беременность?

— Это как вы решите, проходить осмотры можно и у семейного врача, но у меня есть друг отличный акушер-гинеколог, советую тебе воспользоваться его услугами.

— Ок, отлично, давай контакты.

— Контакты дам, единственное, Алекс…

— Да, что такое?

— У неё действительно хронические проблемы с почками. Следи за этим! Тяжёлое ей поднимать нельзя — опущение спровоцирует обострение вялотекущего воспалительного процесса. Беременность обязательно нужно наблюдать, регулярно сдавать анализы и следить за тем, как её почки справляются. Третьи роды — это много для таких слабых почек, как у неё, но если всё делать верно, вовремя принимать необходимое корректирующе-поддерживающее лечение, то всё пройдёт благополучно.

— Я понял. Дай мне чёткие инструкции куда, когда, к кому и зачем обращаться, чтобы сделать всё необходимое.

— Дам. Я напишу тебе короткую инструкцию и контакты специалистов.

— Договорились! — я улыбаюсь, потому что люблю держать всё под контролем.

Нахожу Леру на том же месте, где оставил — она до сих пор воюет с автоматом, добиваясь от него бутылки воды… Да, моей Лерочке теперь нужно много и регулярно пить, надо будет следить за этим… Подумав эту мысль, снова возвращаюсь к своей настойчивой супруге, колотящей кулаком по боку автомата с ну просто невероятно комичной злобой. Мой рот невольно растягивается в улыбке, я бегу в начало коридора, добываю воду в другом автомате, возвращаюсь, обнимаю совсем уже рассвирепевшую Валерию со спины и вручаю ей бутылку. Она рада долгожданной воде, жадно пьёт, но всё ещё неистовствует по поводу автомата, сожравшего её доллары…

Напившись, наконец, спрашивает:

— Ты здоров, что с кровью?

— С кровью всё хорошо, и с твоей, и с моей, но есть ещё кое-что.

Лера смотрит на меня вопросительно, а для меня это мгновение — апогей, момент истины, свершение всех моих чаяний, меня захлёстывают эмоции, я буквально захлёбываюсь своей собственной радостью, но сдерживаюсь, стараясь не терять лицо Мужчины, способного держать всё под контролем (ведь именно этого же ищут в нас женщины?), склоняюсь, целую своё счастье в висок и тихо открываюсь ей:

— Ты беременна… У нас будет ребёнок!

Но на Лерином лице не радость и не ликование, на нём потрясение и озадаченность, страх, на секунду мне даже показалось, что она вот-вот заплачет…

А я не хочу видеть этого, не могу, мне невыносимо больно от такой её реакции. Да, знаю сам, что поторопил её, вероломно делал всё, что в моих силах, дабы заполучить желаемое, невзирая на её потребности и желания, но я больше не мог ждать, просто не мог… Какое-то внутреннее ощущение острой необходимости сделать это как можно быстрее, не теряя ни года, ни месяца, ни дня, словно нечто внутри меня ждало чего-то трагического, осознавая неумолимость его приближения, и ребёнок — это то единственное, что свяжет нас вместе навсегда, и чтобы ни случилось, даст повод встречаться и видеться, хотя бы видеться…

Я неосознанно стремился защититься от той жизни, какой уже жил однажды в течение целых 5 лет, хотя в то время ещё не понимал, не осознавал этого сам, я не был плохим отцом, но, как оказалось впоследствии, не было в этом и моего призвания. Стремление зачать ребёнка было ничем иным, как страстным желанием связать себя крепче с женщиной, от которой напрямую зависела моя жизнь. Я жаждал тогда жизни и всеми доступными мне способами старался выжить.

Именно поэтому тогда, в той больнице, буквально проглотил Лерино разочарование, как горькую пилюлю, запретил себе думать о нём, поспешил обнять её крепче, прижав к своему сердцу, успокоить, уверить в том, что не подведу:

— Всё будет хорошо, всё будет правильно, всё будет так, как и должно быть, я обещаю тебе!

И этими словами я словно уничтожил страхи нас обоих: Лера вдруг выдохнула, её тело стало мягче и податливее, она сама прижалась плотнее своей головой к моей груди, оплела меня руками, и я почувствовал себя таким сильным и нужным, теперь по-настоящему необходимым ей, буквально ощутил, как стены нашей с ней семьи стали прочнее, уже не просто каменными, а гранитными, непоколебимыми…

А о той, первой её реакции я забуду — незачем о ней помнить, не нужна она…