Распускающийся можжевельник - Кери Лэйк

— Ты знаешь, я бы не стал мешать тебе уйти. Если бы это было то, чего ты действительно хотел.

— Пожалуйста, Рис. Ослабь свою бдительность. Совсем немного.

Его плечи обреченно опускаются, как будто он собирается отдать мне свою душу.

— Ты хоть представляешь, что ты для меня значишь, Рен?

— Я думала, что смогу. Я была уверена, что смогу вытащить тебя из того темного места в твоей голове. Но я недостаточно сильна. Мы с тобой, похоже, связаны одной нитью. Заражен тем же злом, которое повредило нас.

— Я точно знал, что делал прошлой ночью. Я делал это не для удовольствия или какой-то болезненной формы развлечения. Я сделал это для тебя. Потому что он причинил тебе боль. И твоя боль — это моя боль. Все еще хмурясь, он потирает руки.

— Я провел годы в том аду, борясь с голосами в моей голове, от которых я не мог убежать. Пока я не услышал твою, и все остальное замолчало. Когда ты нашла меня столько лет назад? Я даже не знаю, считался ли я человеком. Чувствовал себя скорее животным, чем кем-либо еще. Я увидел тебя, и я был уверен, что Бог имел на меня зуб. Послал своего лучшего ангела, чтобы попытаться спасти мою душу. Его взгляд немного смягчается, но он не улыбается.

— Я даже не верю во все это религиозное дерьмо, но я был убежден, что ты была рядом со мной. Чтобы провести меня через смерть. И я, блядь не мог дождаться. Он фыркает и отводит от меня взгляд.

— Оказывается, я был неправ. Для остального мира ты была просто девушкой. Одинокая девушка по ту сторону стены. Но для меня ты всегда была чем-то большим. Воздух, когда я не мог дышать. Мой голос, когда я не мог говорить. Когда я больше ничего не мог чувствовать, я почувствовал тебя. Черт возьми, Рен, ты была моим сердцем, вливающим жизнь в тело, которое было почти мертво. Ты была для меня всем. Ты есть все.

Слезы наполняют мои глаза, и я моргаю, чтобы они не упали.

Его губы сжимаются в жесткую линию.

— Итак, да, я убил его. Я показал ему, каково это — быть во власти безжалостных. Делает ли это меня плохим человеком или хорошим человеком, для меня не имеет значения. Я готов быть тем, кем мне нужно быть для тебя.

Я хочу верить ему, но боль говорит мне не доверять любви.

— Что удерживает тебя от того, чтобы ударить кулаком в мою грудь и вырвать мое сердце?

Он качает головой и потирает большим пальцем ладонь.

— Потому что это больше не твое сердце, Рен. Оно мое. Ты — моя жизнь. Если ты умрешь, умру и я.

Я провожу пальцами по шраму на запястье, и слезы, искажая длинную белую линию, стекают по моей щеке. В прошлом мои связи с теми, кого я любила, были разорваны или истрепаны, и я чувствую, как его слова обволакивают меня, создавая тугие узлы в моем сердце. Я хочу потянуть за них, чтобы убедиться, что они достаточно прочные, но часть меня не волнует, насколько они хрупкие.

Мир уже не тот, каким он был в те дни, когда два человека признавались в любви с помощью легкомысленных подарков и слов. Теперь речь идет о совместной жизни и выживании. И чтобы выжить перед хищниками, которые съели бы нас живьем, человечество должно быть сильнее. Быстрее.

Готов стать более пугающим, чем монстры.

Как Рис.

Я шмыгаю носом и вытираю слезы со щек.

— Я ничего не чувствовала к Ивану. Никакой жалости. Никакого милосердия. Я рада, что ты наказал его так, как ты это сделал. И я рада, что он мертв. Я хочу верить, что мы не такие, как они. Но возможно, так оно и есть. Я пожимаю плечами, играя с кожаным шнурком моей рубашки.

— Возможно, мы должны быть такими. Я не боюсь тебя, Рис. Даже после того, что ты сделал. Каким бы хреновым это меня ни делало, это правда.

Он поднимается на ноги, становясь передо мной, и заправляет волосы мне за ухо. Уголки его губ приподнимаются в невеселой улыбке.

— Брак, заключенный в аду, да?

Громкий звуковой сигнал и искаженный голос прерывают его, и он поднимает рацию, которая лежит в смятой рубашке рядом с ним.

— Заключенный сбежал. Слышишь меня, Рис? Он сбежал! Сукин сын забрал Леа!

Рис переводит взгляд на меня, и от выражения его лица у меня леденеет кровь.

— Что ты наделала, Рен?

Глава 40

Трипп подталкивает палец у моего лица, и мне приходится подавить желание откусить его прямо от его руки.

— Она была последней в той комнате! Рэтчет сказал, что впустил ее, и как только она ушла, Леа пропала.

— Я не освобождала его.

— Но это именно то, что ты просила меня сделать. Обвиняющий взгляд Риса преследовал меня всю обратную дорогу до шахты и с тех пор не ослабевает.

— Я этого не делала! Я говорю тебе! Он был прикован, когда я оставила его! Как ему удалось сбежать с Леа?

— В южном конце шахты есть вертикальная шахта. Леа вышла покурить. Ты все просчитываешь. В словах Триппа звучит жесткая нотка гнева, когда он ходит взад-вперед.

Я ломаю голову над любым промахом, любой возможностью, что я могла поставить Дамиана в близость к чему-то, что могло бы освободить его, но ничего подобного.

— А Соколиный глаз? Он не видел, как он ее утащил?

— Говорит, что отлить хотел. Ригз качает головой и вздыхает.

— Из всех гребанных времен.

— Ну, насколько это удобно? Я скрещиваю руки на груди, губы сжимаются в жесткую линию.

Втянув голову в плечи, Рис стоит, упершись кулаком в бедро, и проводит рукой по лицу.

— Мы должны найти их двоих раньше, чем это сделает Легион. Он забрал пистолет и рацию. Украл гребаный мотоцикл Триппа. Солдаты, возможно, уже направляются сюда.

— Я иду с тобой.

— Ты остаешься. И тебе повезло, что я не привязываю тебя к этому дерьму.

— Я не позволяла ему уйти, Рис!

— У меня нет времени спорить, Рен. Рис мотает головой в сторону Ригса и Тикера, одного из байкеров, известного своим опытом изготовления бомб.

— Мы заряжены?

— Готовы к работе.

— Рэтчет, ты выводишь всех. Кениза примерно в тридцати минутах езды на север. Не пользуйся двусторонним сообщением. Мне не нужно, чтобы сообщения перехватывались. Мы встретимся в Сенизе на рассвете и отправимся на север. Взгляд Риса перебегает на меня и обратно.

— Если нас там не будет, продолжайте без нас.

— А я? Я пытаюсь не позволить слезам коснуться моего голоса. Не перед всеми этими людьми.

— Мне просто продолжать без тебя?

— Ты делала это и раньше. Решительный тон режет мне сердце, и я прочищаю горло, чтобы подавить признаки моей печали. Он широкими шагами направляется ко входу в пещеру, даже не оглянувшись.

Мой разум говорит мне отпустить его, но мое