Поврежденные товары - Л. Дж. Шэн

Но я знал правду.

И все же я лгу своему брату, потому что признать правду, очевидно, сейчас слишком тяжело для моей задницы. “Если ты имеешь в виду, что я встречался с Бейлс, пока она была под кайфом, то она приставала ко мне каждый раз”.

-Она тоже была не в себе, и ты это знаешь. Найт бросает на меня испытующий взгляд. “У тебя не было ее полного согласия, братан”.

Я закрываю лицо руками и качаю головой. Я этого не делал. И мне придется жить с этим фактом всю оставшуюся жизнь. “ Я знаю. Это убивает меня”.

-Йоу. ” Найт кладет руку мне на плечо, щелкая пальцами свободной руки. “Это не значит, что Олд Бейли выбрал бы по-другому, ясно? Факты отстой, потому что они не подчиняются нашей воле, но иногда мы должны смотреть им в лицо”.

Чувство вины пожирает меня изнутри, разлагая мои внутренние органы. У нас с Бейли все пошло не так. Наша сказка превратилась в чертов кошмар. И мне придется жить с этим всю оставшуюся жизнь.

-С каких это пор ты стал таким умным? Я поднимаю голову, толкая Найта в плечо.

-Луна заставляет меня читать книги и прочее дерьмо. Найт вздыхает. “ У них даже нет фотографий. Ты можешь в это поверить?”

“Она оказывает хорошее влияние”, - говорю я.

“Единственное влияние, в котором я нахожусь и которое в остальном не прочь употребить”. Он подмигивает мне, ухмыляясь. “ Эй. Он хватает меня сзади за шею, притягивая ближе к себе. Наши лбы соприкасаются.

Он смотрит прямо мне в глаза, и это немного пугает, но я думаю, он хочет, чтобы я полностью прислушалась к тому, что он собирается сказать дальше. “Становится лучше, братан”.

-Откуда ты знаешь?

-Я был там, где сейчас Бейли.

-И?

“Что тебя не убивает? Иногда это тебя оживляет”.

ГЛАВА 37

Бейли

Первое, что я слышу, - это ровный ритм аппарата ЭКГ.

Бип. Бип. Бип.

Спокойный и успокаивающий, он убаюкивает меня, возвращая сознание.

Мне холодно. У меня пересохло во рту. Я медленно прихожу в себя, понимая по ошеломляющей массе возвращающихся ко мне ощущений, что, вероятно, находился в медикаментозной коме.

Я знаю, почему врачи выписывают вас и переводят в режим синего экрана. Я принимал премедикацию перед поступлением в Джульярд. Что бы они со мной ни сделали, я не смог бы вынести этого сознательно.

Я мало что помню. На самом деле…Я вообще ничего не помню. Но интуиция подсказывает мне, что произошли плохие вещи.

Это не было близким соприкосновением со смертью. Это был поцелуй в ее холодные, синие губы, в дюйме от того, чтобы быть проглоченным ею.

Я открываю глаза, задаваясь вопросом, как долго я был без сознания, и первое, что я вижу, это свою сестру, дремлющую в кресле напротив меня.

Позади нее синяя обычная стена. Моя толстовка наброшена ей на грудь, и, похоже, она нюхала ее для удобства.

Мои зрачки поворачиваются вправо. Мама спит рядом со мной в вертикальном положении. Я отвожу взгляд влево. Кругом абсолютная чернота и стрекочут сверчки.

Я пытаюсь сглотнуть. Не получается.

Сколько времени прошло?

Что, черт возьми, я наделал?

Воспоминания о Талии и джульярдском письме цунами возвращаются в мой разум. Я блокирую их, как могу.

Я не готов. Пока нет.

Я осторожно пытаюсь издать звук. Открываю рот и выпускаю воздух. Я могу хрипеть. Я благодарен за это маленькое чудо. Ради простого удовольствия не потерять голос.

Я закрываю глаза и делаю жадный вдох. Это простое, непроизвольное действие наполняет меня надеждой.

Я могу дышать.

Я все еще могу дышать.

После всего, через что я заставил пройти свое тело.

Безжалостно наказывая за это.

И все же я все еще здесь.

-Под залог? - Что? - хрипит Дарья. Мои глаза закрыты, так что я предполагаю, что она знает, что я не сплю, по слезам, которые непрерывно текут по моим щекам. Мой больничный халат намок, и я хочу вытереть лицо, но я подключена к стольким аппаратам, что мне больно двигать руками.

Дарья встает и подходит ко мне на носках. Она ложится рядом со мной в постель, обвивая меня своими длинными, гибкими конечностями и нежно вытирая мне лицо. Она целует меня в щеку. От нее пахнет нашим детством — пушистыми подушками, горячим какао и солнечным светом. Ее светлые волосы запутываются в моих собственных, и она обнимает меня так, словно я сломанная вещь. Потому что я такой и есть.

Поврежденный товар все равно остается товаром, Бейли, напоминает мне голос Льва в моей голове.

“Я так счастлива, что ты здесь”. Ее голос звучит хрипло от слез. Я плачу сильнее, мое тело сотрясается от рыданий. Это не может быть полезно для моего здоровья. Этот поток эмоций захлестывает меня целиком.

-ТССС. ” Дарья успокаивающе гладит меня по голове. “ Ты разбудишь маму, а она не спала больше семидесяти часов. Как вы можете ясно видеть на ее коже”.

-Как долго я была без сознания? - Что? - шепчу я.

-Два дня.

Я резко вдыхаю. Закрываю глаза. О Маркс.

-Мне так жаль, - говорю я.

-Я тоже.

Почему она должна сожалеть? Она ничего не сделала. Если только ... если только она сожалеет не о том, что кто-то сделал. Но о ситуации. Осознание, должно быть, написано на моем лице, потому что Дарья судорожно втягивает воздух.

“Бейли...” Моя сестра колеблется. “Не смотри вниз, но...”

Я инстинктивно смотрю вниз. Потому что именно так поступают люди, когда им говорят не смотреть вниз.

К тому же, моя нога очень сильно болит, несмотря на чудовищное количество обезболивающих, я уверен.

Мои глаза расширяются, когда я вижу огромную шишку, выглядывающую из-под тонкого больничного одеяла. - Что это?

“Им пришлось вставить тебе стержень в голень. Ты довольно сильно поранился, тренируясь сквозь боль. Обезболивающие, вероятно, позволили тебе выкарабкаться, но ты буквально начисто сломал себе кость.

У меня дрожит подбородок. Вместо того, чтобы злиться на себя, или на Джульярд, или на Талию, или на весь мир, меня переполняет благодарность. Я через многое прошел и все еще здесь.

Я не могу в это поверить.

“Балет...” Дарья начинает.

Я яростно качаю головой. “ Я не могу. Не сейчас.

-Хорошо. Она садится прямо, подхватывая меня под мышку. - Ты прав.

“Мама и папа сердятся на меня?” Я прикусываю нижнюю губу, внезапно чувствуя себя маленьким ребенком.

Дарья закатывает полные