Сливово-лиловый - Клер Скотт

Инга неохотно кивает.

— Я понимаю, что вы хотите сказать. Но мне это претит.

— И это нормально. Вам это не обязано нравится. Никто не требует этого от Вас.

— Очень щедро.

Роберт насмешливо поднимает бровь и продолжает:

— Пункт второй. Вы сказали, что есть большая разница между тем, любит ли мужчина мужчину или мужчина порет и унижает женщин. Взгляните на это под другим углом, госпожа Вайзер. Любовь, в любом контексте, является решающим фактором любых отношений, все остальное — вторично. И у нас также. — Роберт улыбается мне, а затем продолжает. — Третий пункт: я против обобщающей формулировки, что я якобы бью и унижаю женщин.

— Ах, а Вы не делаете этого?

В голосе Инги отчетлива слышна насмешка, но Роберт не ведется. Он остается дружелюбным и объективным.

— Я воплощаю свои предпочтения только с одной женщиной, с Аллегрой. Чьи предпочтения идеально дополняют мои. Вероятно, для Вас это является загвоздкой, потому что в этом месте заканчивается Ваше понимание.

Инга кивает. С этого момента все тормозят. Как всегда.

— Разве это не странно, — говорю я, — что большинство людей могут легко представить себе, как мужчина порет и унижает женщину, но в то же время то, что есть женщины, которые этого хотят, вызывает полное непонимание?

— Потому что это невозможно понять.

— Так и есть. Для большинства людей. Вот почему мы и большинство других людей, которые так живут, делают это в своих домах, в условиях, гарантирующих, что никому из посторонних не будет доставлено беспокойство или что кто-то почувствует дискомфорт.

— Нет. Вы постоянно живете этим. Клаус здесь такой же гомосексуалист, как и дома. Это его предрасположенность. Точно так же, как предрасположенность, которая, как Вы утверждаете, есть у Вас и которой подвержена, как она предполагает, Аллегра.

— Я не предполагаю, она у меня есть. Я уверена.

Затем до меня доходит смысл первой части предложения Инги, и я смотрю на Роберта, который задумчиво склонил голову.

— Угу. Аргумент, с которым тяжело поспорить. Но! Клаус не проявляет здесь свою сексуальность. Мы тоже нет.

«Наглая ложь», — думаю я, отчетливо представляя себя на коленях перед этим самым креслом.

— Да, вы проявляете.

Я испуганно вздрагиваю. Кто-то услышал наш кабинетный перепих?

— Аллегра ведет себя по отношению к Вам… иначе. Я не могу это описать, но это очень отчетливо.

— Ну, — улыбается Роберт, — Аллегра относится ко мне уважительно, вежливо и очень любезно. Разве не так положено в так называемых нормальных отношениях? Или обычно необходимо постоянно выцарапывать друг другу глаза? Я не в курсе, у меня никогда не было таких отношений.

— Любая нормальная женщина засунула бы Ваши пресловутые прихоти Вам куда подальше. Аллегра принимает это, и все поражены этим. Все.

— Мои «пресловутые прихоти»? — Роберт усмехается, а затем серьезно продолжает. — Один ноль в Вашу пользу. Да, она исполняет мои «прихоти» без комментариев. Потому что воспринимает меня и, к моему великому счастью, любит меня таким, какой я есть. Не вижу в этом ничего плохого. Это что-то, что других людей раздражает, беспокоит, вызывает отвращение? Что мы с моей женщиной относимся друг к другу уважительно на публике? И, пожалуйста, не обвиняйте меня в том, что я отношусь к Аллегре как монстр, за которого Вы меня держите. Это было бы большой ложью.

Я не могу сдержать улыбку. В животе начинают порхать бабочки. «Моя женщина». Ничего себе! Это звучит великолепно.

— Аллегра не Ваша женщина.

— Для меня она именно такова. Она женщина, она принадлежит мне. Моя женщина. Фрау Вайзер, Вы хотите попридираться к мелочам? Это не Ваша проблема. Ваша проблема в другом. А именно, неправильное представление о том, как живет Аллегра, и смутные домыслы о том, что происходит у нас дома.

— Это неправда.

— Неужели?

Взгляд Инги мечется туда-сюда между мной и Робертом. Она размышляет, и Роберт дает ей время на раздумья. Он аккуратно, но неумолимо, подталкивает ее в нужном ему направлении. Я восхищаюсь им за это его умение, потому что он мог бы просто использовать свой авторитет, свою позицию, чтобы четко и ясно заявить, что не потерпит подобного. Уважительный подход, дружелюбие, профессионализм. Любой, кто хочет «детский сад», должен работать в детском саду. Но он этого не делает. Пытается апеллировать к пониманию, толерантности, расширить ее горизонты. Хочет, чтобы после этого разговора она вышла с поднятой головой, но при этом продолжала делать то, что ему нужно.

— Да, Вы правы. Это правда, — соглашается Инга через несколько секунд, вскидывая руки вверх в приступе отчаяния.

— Хорошо. Спасибо за вашу честность. Забудьте все, что когда-либо читали или слышали об этом. Реальность совсем другая.

— Инга, не можем ли мы просто поставить точку и начать с нуля. Это возможно? Мы так живем. Это факт, и никто не изменит этого. Мы не делаем ничего противозаконного и не мешаем этим посторонним лицам. В отличие от Марека. И мне очень жаль, что ты была во все это втянута.

— Я подумаю об этом.

Все еще звучит холодно и пренебрежительно, от веселой, беззаботной Инги в этой комнате не осталось и следа.

— Фрау Вайзер, Вы хоть понимаете, что делаете с Аллегрой, когда относитесь к ней так, как все утро?

— Что Вы имеете в виду, господин Каспари?

Инга звучит агрессивно.

— Вы унижаете Аллегру. Совершенно неприемлемым способом. Пожалуйста, подумайте и об этом. Почему это должно считаться нормой, если Вы делаете это публично — хотя Аллегра попросила Вас прекратить. И почему для Вас неприемлемо, когда я делаю это в частной атмосфере, хотя у меня есть неоспоримое разрешение Аллегры делать это?

Я вижу, что это попало в самую точку. Инга выглядит так, будто он дал ей пощечину. И ей становится стыдно за свое поведение.

— Спасибо за Ваше понимание. И спасибо, что подумаете об этом, — говорит Роберт, давая этим понять, что мы обе свободны.

— Кофе? — спрашиваю я, когда мы оказываемся перед кабинетом Роберта в коридоре.

— Непременно.

* * *

Кухня пуста, и мы садимся. Инга задумчиво смотрит на меня, и я стараюсь ответить как можно более открытым и дружелюбным взглядом.

— Почему он так сильно тебя ненавидит? — спрашивает она через некоторое время, помешивая кофе.

— Кто? Марек?

— Да.

— Ох, это длинная история. Главным образом, думаю потому, что он обломался на мне, ведь никогда не мог безгранично царить в моей голове. Этого он мне простить не может. Возможно, чувствует, что потратил впустую свою жизнь со мной. Я точно не знаю. Мареку не хватает некоторых очень положительных черт, которые есть у Роберта.

— Роберт имеет доступ к