Шипы в сердце. Том второй - Айя Субботина

Я перестаю ощущать связь с реальностью.

Окончательно. Официально.

Есть только он — его запах, вкус и сила.

В какой-то момент он подхватывает меня на руки, сдирает шорты, пока я тащу вверх его футболку. Моя тоже слетает в неизвестном направления — и я снова вздрагиваю от контакта с прохладным мрамором, на котором сижу теперь уже абсолютно голая. Хочется пошутить про «место женщины — на кухне», но не получается — мой рот снова занят авдеевским языком, и это ощущается абсолютно правильно.

Тянусь пальцами к резинке его штанов, на секунду замираю, но меня снова отрывает, когда в ответ на паузу Вадим выразительно толкается бедрами навстречу.

Ладонь ныряет под одежду, обхватывает член — твердый, горячий и подрагивающий.

— Ты же не пьешь таблетки? — слышу хриплое дыхание в свои губы.

— Неа.

— Блять…

— Кончишь в меня, Авдеев, и я тебя убью, — издеваюсь, чувствуя, как по венам разливается адреналин

Он на мгновение замирает, отрывается от моих губ.

Скалится точно так кот — только большой и бешеный.

Котище мой… охуенный.

От моей наглости синие глаза вспыхивают. Жгут так сильно, как долбаный криптонит.

Он резко шлепает меня по заднице всей ладонью, и звук пощечины гулко разносится по тихой кухне. Я вскрикиваю, но это звук не боли, а сучьего восторга.

Дрочу ладонью его член.

Дурею, потому что наливается под пальцами все больше и больше.

От предвкушения болезненно тянет внизу живота.

Я знаю, что наши с ним «отношения» станут еще сложнее после этого секса, но… как же по хуй, боже.

Вадим сбрасывает мою руку, перехватывает член у основания, направляет в меня.

Секунду или две дразнит — трется головкой между складками, размазывает влагу.

От вида, как на покрытой венами коже появляются влажные тягучие следы моей смазки, вою и колочу пятками от нетерпения. В ответ Авдеев забрасывает мои ноги себе на бедра.

Толкается — коротко, бескомпромиссно.

Боль и удовольствие взрываются во мне сверхновой.

Вскрикиваю, царапая его спину, оставляя на ней длинные, глубокие борозды.

Он с шумом выпускает воздух через ноздри, замирает на мгновение, давая мне привыкнуть, а потом начинает двигаться. Быстрее и быстрее, вколачиваясь в меня как долбаный отбойный молоток. А я поддаюсь — так же яростно, натягивая себя с блядской откровенностью.

Это наше с ним выяснение отношений на языке тела.

Каждый его толчок — вопрос. Каждый мой стон — ответ.

Он берет, я — отдаюсь.

Он доминирует, я — капитулирую, но в итоге сдаемся мы оба.

Потому что в синих глазах над собой вижу то же самое, что чувствую сама — отчаяние, голод, боль и даже немного мучительной нежности, которой нет места на нашем с ним поле боя.

Ритм толчков становится все быстрее, глубже.

Сладкая волна подбирается к самому горлу.

Голова кружится от влажных звуков, которыми тело радостно приветствует член моего Грёбаного Величества.

Мы перекрещиваемся взглядами.

Мой — распахнутый, его — прищуренный, с огромными зрачками, расплывшимися почти до самого края радужки.

Он вдалбливает член еще пару раз — как-то по-особенному глубоко и офигенно, с оттяжкой.

Разбивает к чертям мои попытки растянуть удовольствие.

Стону, громко, забив вообще на все — я заслужила этот оргазм!

И Вадим растягивает его до последнего — член входит глубже, длиннее, как будто с каждым толчком загоняет в меня дозу эндорфинов и дофамина.

А потом резко выходит.

За мгновение до.

Толкает меня на спину, заставляя лечь на холодный мрамор.

Я ставлю пятки на столешницу, развожу колени ладонями, пока Авдеев гоняет член в кулаке — как-то по-особенному красиво и грязно одновременно.

Глухо стонет, кусая губу.

Кончает — длинными густыми струями мне на живот и на грудь.

Я лежу, тяжело дыша. Смотрю на него — как он нависает надо мной, огромный и горячий как вулкан, и разглядывает, как капли, щекочась, стекают по моей коже. Я хочу смахнуть их пальцами, облизать, но почему-то держусь.

Наверное, потому что послевкусие оргазма начинает перекрывать тишина.

Она слишком… тихая.

Я запрокидываю голову, смотрю на стоящий в стороне монитор видеоняни — Марик будет спать еще часа два. Беспокоится не о чем.

Вадим тем временем отрывает бумажное полотенце, смачивает его теплой водой. Не произнося ни слова, тщательно, почти нежно, меня вытирает. Пальцы едва касаются моей кожи, но от этих прикосновений в дрожь бросает сильнее, чем от оргазма.

Заканчивает, комкает полотенце и бросает в мусорное ведро.

Я спрыгиваю на пол, быстро — как комета — натягиваю шорты и футболку.

Пол под пятками комфортной теплой температуры, но сейчас для меня ощущается как невидимые лезвия, по которым ходила немая Русалочка.

— Крис… — слышу голос в спину, когда иду к двери.

Точнее, сбегаю.

— Расслабься, Авдеев, — улыбаюсь, затыкая рот своей внутренней истеричке. — Это просто секс без обязательств. Кольцо на палец я взамен не попрошу.

Бегу.

Вон из этой кухни.

Вон из этой опасной близости.

Наверх, в его чертову спальню — теперь я здесь точно сдохну.

Захлопываю за собой дверь и только тогда позволяю себе сползти на пол.

Сердце колотится, как сумасшедшее, а между ног все еще сладко тянет и пульсирует от него.

Это. Совсем. Ничего. Не значит, Крис.

Глава двадцать шестая: Хентай

Я просыпаюсь от тишины.

Не от звука, а от его отсутствия. Ночью моя голова была наполнена ее стонами, тихими, рваными криками и моим собственными грязными мыслями, в основном на тему «мало, еще». А сейчас — оглушающая тишина Рождественского утра. Стаська бы уже давно потрошила коробки под елкой, но, видимо, после вчерашних впечатлений сон оказался сильнее.

Я лежу в кровати в гостевой комнате и разглядываю потолок.

Тело гудит. Каждая мышца ноет, как после хорошей драки.

Но это крайне охуенно приятная боль.

Потому что я все еще чувствую Кристину на себе.

Ее запах на моей коже.

Привкус ее губ на моих.

Фантомные следы ее впивающихся в мою спину ногтей.

Прикрываю глаза, откидываюсь на подушки и картинки вспыхивают в голове с новой ослепляющей яркостью. Она — на моей кухне, на прохладном куске мрамора. Ее ноги обвивают мои бедра, голова запрокинута, а из приоткрытых губ рвется стон — мое имя, просьбы «еще, еще…»

Член в боксерах мгновенно становится каменным.

Блять.

Я с силой тру ладонями лицо, пытаясь разогнать это наваждение.

Я не хочу называть наш с Тарановой секс — ошибкой, потому что я ее хотел как дурной. И потому что у мужика в запасе есть все способы не