Война герцогинь. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

— Вот нежданная радость! Я уж отчаялся когда-нибудь свидеться с вами! Почему вы не приехали ко мне раньше?!

Темные, весело поблескивающие глаза, тонкие губы, тронутые ласковой, чуть насмешливой улыбкой, длинный острый нос — молодой человек был похож на хитрого лиса. Если бы не горб, что согнул его спину, он был бы довольно высокого роста, но никто не вспоминал о горбе, видя изящество и живость его движений. Дерзкий бретёр, лихой наездник, Франсуа обожал женщин, и они платили ему взаимностью, не в силах устоять перед его обаянием. К тому же он успел прославиться как военачальник, обучившись искусству войны у великого Людовика де Конде, который был образцом для него, если не сказать, божеством. Де Бутвиля обожали солдаты, что случалось не часто, а де Бутвиль был внимателен к их нуждам, что бывало еще реже. Отваги и мужества ему было не занимать, в чем сестра его не замедлила убедиться.

— И вы еще спрашиваете?! — возмущенно накинулась она на него. — Самодовольства, я вижу, у вас предостаточно! Но если вы хотели меня видеть, скажите лучше вы, что вам помешало? Не пожелали смотреть, как умирают от голода и жажды мои горожане?! А почему вы не вмешались? Вы могли бы помешать, а не потворствовать вашему дорогому принцу, когда он грабил мой город, словно вражеский!

— Но я все это время просидел в Бельгарде! Я не был в ваших краях, сестричка! И понятия не имею, что там у вас творится.

— Расскажите это кому-нибудь другому, но только не мне, Франсуа! Я никогда не поверю, что вы понятия не имеете о безобразиях, учиненных в моем замке!

Лицо Франсуа стало очень серьезным.

— Принца можно понять, Изабель! Понять и простить. Под Блено он выстоял, но день был невыносимо тяжелым… Принц был вымотан, ранен… За ним чуть ли не гнались враги, поэтому дружеский кров…

— Под дружеским кровом не творят бесчинства! Там не крушат все, что видят, там не гадят, не опустошают закрома и не вытаптывают поля! Нет, я не готова его понять и тем более простить!

— И все-таки придет день, когда вы его простите! Однако… Не кажется ли вам, что нашу беседу мы продолжим с большим удовольствием, если вы переступите порог моего дома? Тем более что я приглашаю вас разделить со мной трапезу. Ваш покорный слуга, госпожа де Рику, — обратился он к Агате, которая терпеливо ждала, когда ее госпожа, наконец, соизволит сойти со ступеньки кареты и даст возможность ей тоже спуститься на землю.

Они вошли в дом, и хозяин повел дам к столу с такой непринужденностью, словно развлекал их в милом загородном павильоне, а не в крепости, ощетинившейся пушками. Обед был не изобилен, но вкусен, а Франсуа так внимателен, любезен и весел, что горькие обиды Изабель начали понемногу таять. Да и какими бы ни были ее обиды, сердиться долго на Франсуа она не могла. А он, внезапно сделавшись серьезным и озабоченным, спросил:

— Почему вы вдруг решили ехать через Бельгард, а не через Монтаржи? Хотели повидаться со мной?

— Желание повидать вас не кажется вам серьезным поводом? Да, я хотела, чтобы вы узнали, что я думаю… о вашем поведении. И нисколько не хотела вновь увидеться с нашей дорогой кузиной де Лонгвиль.

— Но в Монтаржи ее уже нет. Как нет де Немура и де Ларошфуко, хотя я бы не смог вам сказать, где «их ноги оставляют следы», пользуясь изысканным выражением милейшей мадемуазель де Скюдери. Кстати, я не без грусти вспоминаю порой наши, такие приятные, вечера в Голубой опочивальне госпожи де Рамбуйе. Боюсь, нам больше никогда не испытать таких невинных и изысканных радостей!

— И кто в этом виноват? Мне смертельно скучно в сотый раз повторять одно и то же, и я не стану этого делать. Но я точно знаю, что вы пришли в этот мир не для того, чтобы рабски поклоняться принцу де Конде. Вместо того чтобы следовать за ним в его заблуждениях, было бы достойнее вернуть его к исполнению долга перед королем.

— А я уже сто раз говорил вам, — сердито откликнулся Франсуа, бросая салфетку, — что принц готов служить королю, но не Мазарини!

— Да! Вы повторяете это без конца, но мне кажется, усвоили теперь и другое: вести войну против него нельзя без помощи испанцев! А почему бы вам не взять за образец герцога де Бофора?

— Короля Чрева Парижа? Он успел обольстить и вас?

— Меня нет, мое сердце вовсе не с ним, но я вижу, что он не путает цель и средства и отказался присоединиться к нашему дядюшке Анри де Монморанси, когда тот затеял войну, стоившую ему жизни. И не потому, что боялся Ришелье, который был на сто голов выше Мазарини. Ришелье он тоже презирал и ненавидел.

— Я знаю причину его отказа, — вздохнул Франсуа, внезапно посерьезнев. — Де Бофор в приливе откровенности как-то открыл ее принцу, и случилось нечаянно так, что я, сам того не желая, слышал их разговор.

— Мне было бы приятнее, если бы со мной вы обошлись без досадных выдумок, ведь я вас вижу насквозь, — упрекнула брата Изабель с улыбкой.

— Ну хорошо, я подслушивал! И был очень растроган. Ненависть была вызвана человечнейшей из причин: с того дня, когда он впервые склонился в поклоне перед королевой, он влюбился в нее. После смерти Людовика XIII она вознесла его на недосягаемые высоты, безрассудно доверив ему своих сыновей и королевство.

— Может быть, она тоже его любила? Он с его красотой и доблестью достоин любви.

— Об этом он не говорил, но принц полагает, что он был ее любовником и что… Но не будем об этом. В общем, в нескольких словах: появился Мазарини. Бофор затеял против него заговор и оказался на пять лет в Венсенском замке. Он сидел бы там и дальше, если бы не ухитрился сбежать. И откуда?! Из главной башни! Теперь он коллекционирует любовниц, но это ничего не значит. Его любовь неизменна, и он своей шпагой никогда не будет служить испанцам.

— Но ведь и сама королева, она никогда не забывала, что была инфантой…

— Безусловно, и де Бофор был на ее стороне и устраивал заговоры против Ришелье, зная, как она несчастна. Он собирался увезти ее.

— Увезти королеву? Нужно быть сумасшедшим!

— Он и был безумцем. Безумие со временем прошло, любовь осталась. Инфанты больше нет, а есть мать французского короля, которая хочет быть такой же истовой француженкой, как и