Мечты - Наталья Машкова

Глава Ковена, надо же! Со своими кудрями, парящими вокруг лица, нежными губами и хрупкой фигурой, она не выглядела ни солидной, ни грозной. Она выглядела… желанной. Больше всего на свете, он хотел бы быть с ней, жить с ней всю свою долгую жизнь, растить детей, спорить и ссориться по пустякам. Потому, что всё в жизни пустяки, кроме смерти.

А ему остаётся только это недолгое время, миг в безвременье, где они оба зависли, залипли, как мухи в мёд. Оно скоро кончится, он ощущал это. Как? Чем? Чем угодно, но только бы не её смертью. По поводу себя особых надежд не было, хоть он и старался сделать всё, чтобы выжить.

Король не простит ему того, что он оставил его без помощи Хранителя на семьдесят лет. Даже если поверит в его версию событий, не простит. По его логике, племянник или всё королевство должны погибнуть, чтобы защитить его, но его позиции не ослабить ни в коем случае. Да и дух их мира пообещал ему кровавое воздаяние. Значит так и будет. Хранитель не смог бы солгать ему тогда.

Как обезопасить Кирию он уже придумал и предпринял для этого необходимые шаги. Если его схватят или убьют, ей помогут уйти в родной мир. Войти в эти комнаты, увидеть их, сможет только тот, кому он сам дал на это право. А в его дружбе и верности Дар не стал бы сомневаться никогда.

Она уйдёт и будет жить. От этой мысли становилось и легче, и больнее одновременно. Почему всё так? Он даже дотронуться до неё не может, чтобы не поставить её жизнь под угрозу! И всё, что ему остаётся, это наблюдать, как она готовит зелье для волос. Пусть они будут такими длинными, чтобы он мог не только гладить их, но и намотать на руку или шею…

Кира, не подавая вида, внимательно посматривала на Дароса. Он вёл себя странно все последние дни. Был очень тихим, молчаливым. Только смотрел на неё такими глазами, что ей хотелось плакать. Она и плакала днём или принимая ванну вечером. Не могла удержаться.

Глаза были точь в точь как у Олиха, когда тот смотрел на Любаву. Они и умоляли, и страдали, и обожали, и несли для неё приговор. Он не сможет выдержать такую жизнь долго. Жить как брат и сестра с тем, кого жаждешь больше жизни? Что может быть смешнее? Или страшнее, в их случае?

Даже в "колыбельных", что нашёптывал ей по ночам дракон звучало теперь не умиротворение. Там оставалась нежность, её стало даже больше, но нарастали, она чутко ловила это, тоска, обречённость, боль. Он не удержится и убьёт её. Скоро. И уйдёт следом. Дракон чувствовал будущее всем существом и страдал.

Человек не ощущал этого. А потому шёл в пропасть прямо, безоглядно и гораздо быстрее, чем мог бы, если бы понимал, как беззащитен он перед притяжением пары.

— Странно, — думала Кира. — Это могучее, практически всесильное существо и есть отражение моей души. Что в нас обоих есть такое, что так роднит нас?

Эти дни и недели, когда они застыли на изломе времени, стали для неё откровением. Он был весь для неё. Был так близок и понятен, что скажи ей кто-то об этом раньше, не поверила бы. Не он один пропадал в том, что их связало. Кира тоже плавилась от нежности, восхищения, любви. Если бы дело было только в её жизни, она не глядя шагнула бы в этот омут. Но погубить даже не двоих, а неизвестно сколько разумных из-за мечты? Никогда! Она хорошо представляла себе, как печальный и нежный стон дракона, что она слышала по ночам, обернётся безумным рёвом и чего он будет стоить миру. Потому и торопилась так, как только могла.

Сняла котелок с огня, охлаждаться. Понимающе ухмыльнулась, когда Дарос тут же испепелил неиспользованные травы.

— Это ещё не всё, дракон. Нужно три дня варить разные зелья. Сегодня я вотру это в волосы, они подрастут. И завтра тоже. На третий день ты увидишь эффект во всей красе.

И он увидел. На четвёртый день поутру. Теперь косы Кирии доставали едва ли не до земли. Сама она была недовольна:

— Я, наверное, полдня потрачу, прежде чем расчешу их и заплету. Может быть, укоротим немного?

— Нет, — коротко ответил Дарос, зарываясь в кудри руками и притягивая за них Кирию к себе ближе.

Он выглядел сейчас странно. Каким-то осоловевшим, немного безумным. Обнял Киру, замер и не отпускал. Только шумно дышал ей в макушку. Потом осторожно поцеловал волосы.

Столько нежности было в этом трепетном поцелуе! Но не только её ощутила Кира. Её хорошо учили и она ощутила многое: и то, насколько он открыт перед ней, и то, как медленно и верно теряет контроль, и то, что пока не ощутил за полнотой чувств он сам. Он потянулся к ней и потянул силы из неё.

Едва-едва.

Киру удивило, что это не страшно. Вместо ужаса и безысходности она ощутила ответный трепет и невыразимую нежность к нему. Готовность ко всему. И сбросить этот морок не просто не получалось, но и не хотелось.

— Вот как действуют драконы на сознание жертвы, когда поглощают её! — думала она, плавясь в его руках. — Как говорится, умри счастливой!

Чувство юмора и тут не подвело её. Потом, правда счастливый дурман начал рассеиваться. Он прошептал ей в волосы:

— Сегодня иду к королю.

Кира вздрогнула, и он обнял её сильнее:

— Я вернусь. Сегодня вернусь. Он никогда не карает сразу. А значит, у меня будет время подготовиться. У нас будет время…

И снова эти объятия, выматывающие душу. Только теперь она приветствовала то, что происходит. Отдавала свои силы с радостью, спокойно. И просила богов сберечь