Под мраморным небом - Джон Шорс

– Но зачем так рисковать?

Сидя на одеяле, я поменяла положение:

– Однажды я дала обещание... маме, когда она умирала.

– Какое обещание?

– Что я буду заботиться об отце в ее отсутствие.

– И ты заботишься. Ты отдала ему пять лет своей жизни. Пять лет, Джаханара. Остальное посвяти себе.

С неба упала звезда. Я села прямо, не желая весь последний вечер говорить о долге и смерти.

– Почему звезды падают? – спросила я.

Иса не сводил с меня взгляда:

– Мы не все глина в твоих руках.

– Зачем, зачем, Иса, ты требуешь, чтобы мы терзали себя разговорами о завтрашнем дне? Что это нам даст? Утешение? Поверь, я сама только об этом и думаю. И если сейчас, сидя здесь, мы будем говорить с тобой о завтрашнем дне, то потом, оставшись одна, я буду горько сожалеть о потерянном вре мени.

Иса вздохнул, глянул вверх, на мерцающее небо. Но я смотрела только на его лицо.

– Возможно, они просто устают, – наконец ответил он на мой вопрос о звездах. – Говорят, что одни и те же звезды светят над нами из века в век. Мне кажется, со временем они просто изживают себя и гаснут – как огонь или свечи.

– Но огонь никогда не падает. И свечи тоже.

– Может быть, небо – это черный халат Аллаха, а звезды – алмазы, которыми он расшит. Когда Аллах движется, алмазы сверкают. А порой, когда он бежит, они отрываются и падают.

– И куда они падают?

– В море, – сказал Иса, обнимая меня за плечи. – Там так много алмазов, что рыбы возводят из них для себя дома и дворцы.

– И Аллах не возражает?

– У Аллаха драгоценных камней хватит на целую вечность.

Похолодало, и мы придвинулись ближе к костру. Ветер доносил до нас морские брызги. Мы глубоко вдыхали морской воздух.

– Я хочу, чтоб однажды мы вернулись к морю, – сказал Иса после паузы.

– И до старости вместе жили на берегу?

Он кивнул:

– До глубокой старости.

Я подобрала коралл необычной формы и протянула его Исе:

– О чем ты мечтаешь, Иса, когда наступает ночь и ты остаешься один?

– О будущем. О том, как это будет, когда ты вернешься.

– Ты часто обо мне думаешь?

Он показал на еще одну падающую звезду. Она сверкнула и исчезла.

– Иногда, Джаханара, я рисую углем твое лицо. Рисую и предаюсь воспоминаниям. Твое лицо печально, когда я вспоминаю нашу первую встречу. И радостно, когда я вспоминаю рождение Арджуманд. – Кораллом в форме пальца Иса стал водить по песку, вычерчивая изогнутые линии на зернистом полотне. Появился набросок моего изображения. – Я часто рисую твое лицо. Потому что тогда мне кажется, что ты рядом со мной.

Я поцеловала его и сжала губы, чтобы побороть слезы.

– Иса?

– Да, любовь моя?

– Ты нарисуешь свое лицо? Я хочу увезти его с собой в Агру. – Не дожидаясь ответа, я добавила: – Только оно должно быть счастливым, ибо твоя жизнерадостность вдохновляет меня.

– Даже не знаю...

– Нарисуй себя вместе с Арджуманд. Всего один набросок. Это все, что я прошу.

Он провел ладонью по моим волосам, которые в этот вечер не были прикрыты покрывалом.

– За это я попрошу кое-что.

– Что?

– Выполни обещание, что ты ей дала. – Я поклялась, что сдержу свое слово. Иса кивнул: – Что ж, тогда наши лица поедут с тобой в Агру.

Костер угасал. Под рукой у нас больше не было хвороста, и мы сидели, наблюдая, как слабеет пламя. И хоть выбора у меня не было, мысль о разлуке с любимым мужчиной и дочерью причиняла мне нестерпимую боль, более острую, чем всякая телесная боль, которую когда-либо мне пришлось испытать. Я старалась скрывать эту боль ото всех, в том числе от самой себя. Но не от Исы. Сейчас, когда он обнимал меня, я плакала.

– Строй скорее, – произнесла я сквозь слезы. – Нам столько всего еще вместе нужно увидеть. Я устала терять годы.

– Я тоже, – прошептал Иса и добавил: – В полнолуние, Джаханара, сядь напротив Тадж-Махала и смотри на небо. И знай, что я тоже смотрю на это же самое небо. – Он нежно поцеловал меня. – И когда Аллах стряхнет один из своих алмазов в море, каждый из нас увидит его падение, и наши мысли соединятся.

ЧАСТЬ IV

Знай, что у Господа,

у Всевышнего,

имен не счесть,

и они непостижимы.

«СЛИЯНИЕ ДВУХ ОКЕАНОВ»

Близится вечер, в лодках вокруг нас бьет хвостом рыба. Глаза у меня уже не те, что прежде, и мне трудно определить, что это за рыбы. Я вижу только, что они все бурые и умирают от удушья – пренеприятное зрелище. Я вспомнила те восхитительные существа, что мы вытаскивали из моря, и пришла к выводу, что, наполняя морские глубины, Аллах, наверно, был более вдохновленным, чем тогда, когда создавал реку Ямуну.

– И ты вот так просто взяла и уехала? – с изумлением сказала Рурайя.

– Ей пришлось уехать, Рурайя, – ответила за меня Гульбадан. – Ты же слышала.

Я очень сильно люблю своих внучек, потому что в их лицах я вижу Арджуманд, а также немного себя и Ису, от которого они унаследовали форму скул и подбородка.

– Нет, Рурайя права. Мне не следовала уезжать. С моей стороны это было глупо.

Гульбадан теребит свое покрывало.

– Тогда почему ты все-таки уехала? – осведомляется она.

Я склоняюсь к ней, поправляю покрывало на ее голове, так же, как когда-то давно поправляла на моей голове покрывало моя мама.

– Иса понимал, что я стараюсь заслужить одобрение отца. Но он не знал, чем было вызвано это стремление. Да и сама я до недавнего времени точно не понимала.

– И чем же? – снова спрашивает Гульбадан.

– В юности я была убеждена, что я не... что мне никогда не сравниться с моими братьями. Что в глазах знати, воинов и художников я всегда буду слабой женщиной. Что ко мне никогда не будут относиться так, как к ним, никогда меня не будут ценить и поощрять так, как мальчиков. И поэтому я пыталась, всю жизнь пыталась доказать отцу, что я воистину достойна его любви. И он