Будет жестко - Анна Шварц

Я закатываю глаза.

— Боже мой. Тебе стоит это сделать. Отец наделал много ошибок в твоем воспитании, но на самом деле, уверена, тоже любит тебя. Серьезно любит.

— К его сожалению, для меня это слово — пустой звук. Набор букв, и это отлично, потому что позволяет трезво смотреть на его предыдущие поступки.

Я не пытаюсь продолжить его уговаривать, потому что задумываюсь о наших отношениях. «Любовь» — пустой звук. Ну, я с самого начала, как узнала о его эмоциональных приколах, не собиралась обманываться мыслью, что он умеет любить или что мое появление как-то сможет изменить его. Мы не в детской сказке, чтобы всерьез надеяться, что чудовище превратится в прекрасного принца.

Однако, чем дальше, тем больше я предаю свои убеждения, и мне хочется занять одно-единственное место в этом черном сердце. Только для себя. Как с обнимашками. Эгоистично отыскать подобный уголок, безраздельно завладеть им, даже если кто-то этого не смог сделать раньше. Чем дальше, тем я больше хочу поверить, что это будет сказкой.

— Цветкова, что за унылое лицо?

— Да просто… — бормочу я. — Если честно, мне бы хотелось, чтобы ты мог это испытывать.

Он выкидывает очередную сигарету в сторону. Затем костяшками пальцев стучит по машине, привлекая внимание водителя, и затем жестом требует поднять окно. Тот закрывает его тут же.

Я смущаюсь, внезапно осознав, что совсем про него забыла, и он наблюдал не только за увлекательными обнимашками профессора с сестрой, но и за тем, как я обсуждаю наши отношения.

— Цветкова, ты про что?

— Я про то, если б ты знал не просто по буквам, что такое «любовь». Было бы хорошо, если б ты мог испытывать это. — продолжаю бормотать я. Господи. Кажется, алкоголя мне достаточно. Смутившись еще больше от того, что у меня вырвалось, я отворачиваюсь к машине и смотрю на ее черную, блестящую под каплями поверхность.

Я слышу шорох одежды сзади, когда чудовище делает шаг ко мне, а потом неожиданно дергает меня за хвост, заставляя пошатнуться и откинуть голову назад, посмотрев ему в лицо.

— Ого, Цветкова. С чего бы это у тебя такие желания? — его голос звучит как у хищника, почуявшего кровь.

— Просто сказала.

— Как же, как же. Наверное, Цветкова увлеклась психиатрией и планирует альтруистично бросить вызов невозможному — заставить меня испытывать то, чего я не знаю. Или же все гораздо проще и Цветкова сама влюбилась?

Я резко краснею.

— То, что ты смеешься над этим — отвратительно с твоей стороны! Я никогда не влюблюсь в человека, который не может ответить мне взаимными чувствами!

— Конечно. И краснеешь ты оттого, что на улице жарко, а не из-за того, что я тебя раскрыл. Прости, моя когнитивная эмпатия сбоит на таких сложных чувствах. Ты знаешь, что это такое? Могу ли я теперь общаться с тобой, как с настоящим экспертом?

— Ты…!

Я замолкаю, когда он наклоняется и целует меня. И пыхчу, пока он делает это в такой немного неудобной позе, хотя мое возмущенное сердце немного оттаивает от его поцелуя и злиться становится сложнее. Даже на такого, как он.

В конце концов я поворачиваюсь, прервав поцелуй.

— Не делай этого на людях. Там же водитель смотрит. — шикаю я, потому что он все еще держит меня за хвост.

— Цветкова, знаешь какое стоп-слово я придумал для наших сегодняшних игр? «Я люблю тебя». Как только скажешь, я признаю себя проигравшим. Можешь даже сказать его сейчас.

Не сдержавшись, я бью его в грудь и он только хмыкает.

— Ты худшая скотина из всех. — говорю я.

— Меня серьезно напрягает твоя склонность к насилию. Лучше поинтересуйся этим разделом в психиатрии.

— Это говорит мне кто-то вроде тебя?! Пусти мой бедный хвост и я сяду в машину, потому что мне уже холодно на улице.

Он разжимает руку, позволяя моим волосам выскользнуть у него из пальцев. Фыркнув, я отворачиваюсь и сажусь в машину, все еще испытывая стыд от того, что меня немного раскрыли. Его чертова проницательность в такие неудобные моменты.

Влюбилась ли я? Как понять? Я и впрямь испытываю сильные чувства. Иначе бы не ревновала его, и не расстраивалась, что он не писал, когда уехал. Я пытаюсь представить, как мы расстаемся навсегда, и больше я не имею возможности видеть это чудовище. В сердце внезапно появляется острая боль, и я, прикрыв глаза, облокачиваюсь на подлокотник и остаток дороги мрачно смотрю в окно. Затем представляю, как он говорит мне «я люблю тебя». Эти три слова разорвут меня на части от переизбытка чувств в тот момент, поэтому я серьезно убью его, если он решит пошутить однажды или соврать мне таким образом.

Кажется, у меня большие проблемы. Что это, если не чертова любовь?

-----

Кекс-марафон в следующей главе, она скоро будет)

Я обещала еще одну книгу про подобного героя. Время пришло. Приглашаю: https:// /ru/reader/botanik-b488324?c=5852120

38.1

— Кстати. — замечаю я, когда разуваюсь уже у него дома и вспоминаю его угрозы про выкинутый ключ и мои протесты. — У тебя ведь электронный замок, поэтому нет клю…

«…ча, блядь» — мысленно заканчиваю я, когда рука этого монстра сгребает меня и затем я взмываю на его плечо. В этом положении я чувствую его просто до жути стальные мышцы, врезающиеся в мое мягенькое тело, и в животе у меня слабо трепещут сдохшие от страха бабочки. Надо отобрать у него абонемент в спортзал. Мне кажется, обладающий беспрецедентной безжалостностью человек должен хотя бы обычное телосложение иметь, чтобы хоть где-то проигрывать и не казаться настолько опасным.

Он заносит меня в комнату. Там вспыхивает автоматически свет, но — хоп, чудовище тут же обратно вырубает его выключателем на стене.

Затем сбрасывает меня на постель. Открыв ящик рядом с кроватью, он достает коробку, а затем высыпает мне на колени сразу кучу презервативов, пока я смотрю в шоке на это, чувствуя, как у меня начинают вставать дыбом волоски на теле от этой разноцветной россыпи квадратиков.

— Цветкова, как думаешь, потратим это? — доходит до меня, как сквозь туман, его голос.

— Здесь штук тридцать. — справившись с шоком, отвечаю я. — Ты ненормальный? Конечно, нет. Если не будешь сразу по пять штук надевать, конечно.

Он же шутит, верно?

Тридцать штук. Что за бестолочь, переоценивающая свои силы.

Это чудовище тихо смеется в ответ на мою реплику, стягивая с себя верх