Сладкое создание - С. И. Вендел

— Ты проснулся, ты проснулся, ты проснулся!

Бархатная морда взъерошила ей волосы и легонько ткнулась Аллариону в лицо.

Я говорил ей, чтобы она не волновалась, сказал Белларанд. Ты слишком упрям, чтобы умереть от одного маленького удара ножом.

— Действительно, — согласился он. — Бывало и похуже.

Молли застонала, но тут же из ее груди прорвался смех. Безумный смешок, но такой легкий — и такой же легкой насмешкой звучали их подшучивания. Пусть она и никогда не призналась бы в том, что они ее утешили.

— Больше никаких проклятых ударов ножом, — потребовала Молли, садясь и сверкая глазами на своего фэйри. — Я не вынесу этого снова.

Лицо Аллариона смягчилось, в аметистовых глазах заискрился свет. Его ладонь с длинными изящными пальцами легла ей на щеку, большой палец нежно провел по нижней губе.

— Прости меня, сладкое создание, — хрипло вымолвил он. — Боюсь, я тебя напугал.

— Ты напугал меня до самой преисподней и обратно!

Он тихо рассмеялся, услышав ее слова, и Молли, пожалуй, шлепнула бы его по руке за это, если бы не видела, как вчера эта самая рука была пронзена клинком.

Когда он посмотрел на нее снизу, с лесной подстилки, веселье исчезло из его лица, сменившись серьезностью. У Молли сжалось все внутри, и она потянулась разгладить складку на его лбу.

Алларион поймал ее руку и коснулся губами ее ладони.

— Я и вправду должен просить у тебя прощения, — пробормотал он в ее руку. — Я был небрежен. Никогда нельзя было позволить триаде подойти так близко. Так близко к тебе…

— Я ведь не та, кого они хотели.

Но Алларион покачал головой, не принимая ее доводов.

— Ты моя азай, мое сердце. Твоя безопасность — мое главное желание и долг, — его брови снова сошлись, и у Молли сердце болезненно сжалось, когда она увидела, как вдоль его густых ресниц собираются слезы. — Я подвел тебя.

— Никогда, — твердо ответила она и, наклонившись, запечатлела яростный поцелуй на его губах. — Ты не смог бы подвести меня, даже если бы попытался.

Он издал глухой звук несогласия, но Молли заглушила его новым поцелуем.

— Я всегда получаю то, что хочу, помнишь? — прошептала она. — И я не хочу твоей вины. Я хочу только тебя.

— Моя нежная пара. Ты даруешь мне честь.

Молли была убеждена, что эта честь принадлежит только ей. Как мужчина вроде него, благородный до самой глубины души и куда добрее, чем следовало бы, обратил на нее внимание — она никогда не поймет. Но не собиралась сомневаться в нем. Неважно, что утверждали он и Белларанд, она была близка к тому, чтобы потерять его. Насколько близка… об этом не стоит и думать.

Неважно, что еще замыслит Королева Фэйри, что сулит будущее. Важно лишь то, что он вернулся к ней. Как и обещал.

— Ты сможешь встать? — спросила она. Лес сделал свое, но теперь ей хотелось уложить его в постель, где она сама могла бы о нем позаботиться.

— Стоит попробовать.

Молли откинула покрывала, и Белларанд склонился, позволяя Аллариону перекинуть руку ему через холку. Вместе они подняли его на ноги.

Встав, Алларион втянул в грудь огромный глоток воздуха, а Молли обвила его руками за талию.

— Спасибо, — прошептала она — ему, лесу, всему миру.

Алларион был фэйри. Он был странным. И он был полностью ее. Молли никогда не станет воспринимать как должное ни его, ни их необыкновенную, волшебную жизнь в этом месте.

Он мягко улыбнулся ей, затем коснулся губами ее лба.

— Ты ведь знаешь, сладкое создание, — сказал он, — я живу лишь для того, чтобы радовать тебя.

34



Несколько месяцев спустя

Молли проснулась от легких касаний теплых поцелуев и горячего члена, скользнувшего по изгибу ее ягодиц. Улыбаясь в подушку, она еще несколько мгновений притворялась спящей, наслаждаясь тем, как нежно ее фэйри ласкал и обнимал ее. Это был ее любимый способ просыпаться — и его любимый способ ее разбудить.

Она уже чувствовала, какая она теплая и влажная между ног; очевидно, он занимался этим уже некоторое время. Молли почувствовала, как магия заискрилась на ее коже под одеялом, дразня внутреннюю поверхность бедер и лона. Одна из его рук нежно коснулась ее груди, в то время как его магия совершала мягкие движения прямо над клитором.

Его губы порхали по ее обнаженному плечу, и он пробормотал с низким рыком:

— Молли, ты не спишь?

— Может быть, — протянула она.

Он зарычал снова, куда более довольным тоном:

— Я разбудил тебя? Прости, сладкое создание.

Она фыркнула, сдерживая смех:

— На самом деле тебе вовсе не жаль.

И действительно, как можно верить в его извинения, если он делал это почти каждое утро — и явно намеренно.

— Нет, не жаль.

Его широкая ладонь скользнула под нее, чтобы поддержать голову, и он повернул ее лицо к себе для поцелуя. Молли вздохнула ему в губы, позволяя себя вести и подстраиваясь под его движения. Другая рука обхватила ее за колено, поднимая и укладывая его на бедро Аллариона. Она снова выдохнула — от сладкого растяжения в бедре, в спине… и глубже, когда он вошел в нее.

— Доброе утро, мой дорогой, — прошептала она ему.

Не было лучшего зрелища ни в этом мире, ни в следующем, чем ее красивый фэйри, фиолетовые глаза которого сверкали перед ней в утреннем свете. Эта решительная, почти самодовольная усмешка, игравшая на его губах, очаровала ее, и она провела большим пальцем по его губам, когда он вошел глубже. Его серебристые волосы рассыпались по плечам, когда он наклонился, чтобы поцеловать каждую веснушку на ее щеке.

— Моя сладкая пара, — напевал он, — солнце встает все позже и позже из-за зависти к твоей красоте.

Молли, раздвинувшая бедра под одеялом, могла бы снова рассмеяться, если бы его магия не начала кружиться вокруг ее клитора. Глубокий, удовлетворенный стон вырвался из ее горла, и Молли лежала неподвижно, позволяя ему делать все, что ему заблагорассудится, потому что больше всего ему нравилось заставлять ее стонать от удовольствия.

Его толчки были ленивыми, неспешное вторжение и отступление, мягкое покачивание.

Утро пролетело не в минутах, а в поцелуях, мягкий свет из окон становился ярче по мере того, как движения его бедер начинали набирать скорость. Он толкался размеренно, не торопясь, даже когда она почувствовала нужду в большем. Ее бедра отодвигались назад,