Изумрудный сад - Андреа Кейн

Навсегда. На меньшее Квентин был бы не согласен.

— Бранди…

В этом слове слились призыв и мольба, пронзившая душу Бранди. Разделяя страсть мужа, она отвечала на каждое его движение, ее тело тоже подрагивало от неудержимой потребности утолить желание. Бранди со стоном произносила его имя, впившись ногтями в его плечи, чувствуя, как налились силой его мускулы.

А Квентин ничего не слышал и не чувствовал — для него существовала только Бранди. Каждым своим движением он подталкивал их обоих к краю, за которым ждало утоление.

Бранди вскрикнула и затрепетала в его руках, когда первой оказалась у заветной вершины и перешагнула через нее. Ее восторг заставил и Квентина испытать наслаждение такой сокрушительной силы, что он не был уверен, удастся ли ему уцелеть.

Однако через несколько восхитительных секунд пришло спасение, важность которого, как решил Квентин, была сильно преувеличена.

— А знаешь, — пробормотала Бранди, прижавшись к груди мужа, — мне кажется, я наконец-то выросла.

Квентин усмехнулся: после того чувственного насыщения, которое они испытали несколько минут назад, ее слова звучали особенно смешно.

— В самом деле? — Он устроил ее поудобнее и запустил пальцы в спутанные локоны. — Почему ты так решила?

— Потому что я вдруг потеряла всякий интерес ко всем своим недамским увлечениям. Верховая езда, рыбалка, даже стрельба — все это больше не представляется мне таким захватывающим, как раньше.

— Очаровательное заключение. — Квентин поцеловал ее переносицу. — И тебя это расстраивает?

— Нет. — Глаза Бранди сияли. — Как и обещала Памела, с взрослением приходят другие увлечения и занимают место прежних. И я нахожу, что новые увлечения гораздо интереснее своих предшественников.

— Согласен. — Квентин с хитрой улыбкой оглядел глухой лес. — Но по мнению большинства, твой скандальный подход к этим новым увлечениям делает их еще более недамскими, чем те, что были до них.

— Вот как? — Бранди вопросительно приподняла тонкую бровь, но было видно, что слова мужа не произвели на нее должного впечатления. — Кто все-таки выдумал эти дурацкие правила?

Квентин оставил шутки.

— Несчастные души, ни разу не изведавшие великолепия красоты, которую мы только что познали, — с серьезным видом ответил Квентин. — Красоты, которую я намерен сохранить навсегда.

— Квентин… — Сомнение омрачило лицо Бранди. — Не обещай…

— Навсегда, солнышко, — с жаром повторил он. — Клянусь не столько тебе, сколько себе самому. Мы обсудим с тобой эту клятву, как только закончится расследование. А пока даю тебе слово. — Он нежно коснулся губами ее губ. — Навсегда, моя красавица жена.

Сверху упало что-то острое и ударило Квентина по голове, нарушив торжественность момента.

— Какого черта… — Он дернулся и сел, потирая занывшую макушку и зло оглядывая дерево над головой.

С ветки на него серьезно смотрел Ланселот, поблескивая глазками.

— Полагаю, наша романтическая интерлюдия закончилась, — решила Бранди, бросив недовольный взгляд на ветку. — Ланселот, как видно, оказался еще большим собственником, чем я предполагала.

— Если бы он не спас тебе жизнь, я бы прикончил его, — пробурчал Квентин, поднимаясь с земли и натягивая одежду резко и зло. — Проклятый грызун!

— Ланселот по-своему напомнил нам, что в беседке нас ждет работа. — Бранди тоже поднялась и оделась. — Кроме того, муж мой, — прошептала она, протягивая ему нож и глядя в глаза, — мы теперь вместе навсегда.

На лице Квентина отразилось глубокое переживание.

— Ты права, солнышко. — Он заложил нож за высокое голенище, затем наклонился и, подобрав пистолет жены, точно так же заложил ей в сапог. — Навсегда.

Выпрямившись, он заметил, что глаза Бранди горят волшебным светом, и почувствовал угрызения совести.

— Милая, ты уверена, что хочешь сейчас продолжить изучение бухгалтерских записей?

— Уверена. — Бранди потянулась к мужу и помогла ему застегнуть рубашку. — Кроме удовольствий взросление приносит и обязанности. — Она прижала ладонь к его губам. — Пошли в беседку.

Десять минут спустя они уже сидели на белой скамье с резной спинкой, разложив вокруг себя записи.

— С чего начнем на этот раз? — спросила Бранди. — Мы рассмотрели каждую совместную сделку папы и Кентона за последние полгода. Не нашли ни одного расхождения.

Квентин хмуро уставился в документы:

— Я уже говорил, что не надеялся их найти. Не забывай, все отцовские книги после его смерти попали в распоряжение Дезмонда. Насколько я знаю, брат имел к ним доступ и до этого. Как бы там ни было, ему известно, что в них. И можешь не сомневаться, будь в этих записях хоть одно несоответствие, он никогда не позволил бы нам взглянуть на них.

— Тогда что же мы ищем? — расстроилась Бранди.

— Какую-нибудь мелкую деталь. Такую тонкую, что Дезмонд не сумел заметить. Пока я даже не представляю, что это может быть. Сначала я должен увидеть ее. — Брови Квентина сошлись на переносице. — Меня неотступно гложет другое. То, что во время утренней стычки выболтал Дезмонд.

— О смерти Кентона?

— Нет, о решении отца изменить завещание.

— Судя по словам Дезмонда, завещание осталось без изменений. Он убедил Кентона оставить эту идею.

— Это объяснение Дезмонд дал нам после того, как взял себя в руки и немного одумался. Однако во время своей тирады он сформулировал фразу немного по-другому.

— Я помню, — кивнула Бранди. — Мне тоже не понравилось его утверждение, что он предпринял шаги, чтобы не было никакого нового завещания. Вот почему я попросила его объяснить, что он имеет в виду.

— Чаще правда выплывает наружу во гневе, только ложь сочиняется в спокойном состоянии, поэтому давай предположим, что вспышка Дезмонда выдала его истинные действия. Какие же «шаги» он мог предпринять, чтобы не допустить изменения завещания? — Квентин принялся загибать пальцы. — Насколько я понимаю, у Дезмонда было три возможности: заставить отца замолчать, переубедить его или вынудить отступить от своих принципов.

— Заставить его замолчать? Мне кажется, мы с тобой договорились, что Дезмонд не убивал Кентона. Ты что, передумал?

— Нет. Я все еще верю, что брат не способен на такое неслыханное насилие, как убийство, особенно если речь идет об отце. Поэтому первый вариант отпадает. Давай подумаем о втором. Ты действительно думаешь, что Дезмонд, которого не отличают ни нравственность, ни компетенция, мог повлиять на отца в таком важном вопросе, как передача имущества?

— Нет, конечно, не мог. Но это не значит, что Кентон, фанатично преданный семье, не согласился бы отложить на время свое решение в надежде, что Дезмонд изменится.

— Дезмонд — и вдруг изменится? Через тридцать семь лет? Отец, возможно, чересчур сильно был предан семье, но он не был глуп и трезво смотрел на вещи. Если его вера в Дезмонда была подорвана, как говорит Бентли, и если желание переделать завещание родилось во время последней громкой ссоры, почему тогда он снова передумал и поставил под угрозу все свое состояние? Неужели только для того, чтобы умиротворить Дезмонда?