Наследник богов - Нира Страусс

– Милая, ты как там?

Феми. Найла настолько ушла в себя, что даже не услышала, как открылась дверь. Она распахнула глаза, но сама с места не двинулась.

– Боюсь представить, как ты себя сейчас чувствуешь, – продолжала мачеха. Неуверенно, робко, виновато. – Если позволишь, я попробую объяснить…

– Даже слушать не стану! – перебила Найла.

– Но…

– Я не сомневаюсь, что у тебя имеется неоспоримое, на твой взгляд, оправдание. – Найла приподнялась на локтях и посмотрела мачехе в глаза. И нет, их влажный блеск ее не проймет. Мачеху ведь не проняло, когда она кричала и звала на помощь. До сих пор горло саднит и жжет после тех воплей. – Ты такая же, как отец, у вас на все есть причина, и она всегда перевешивает.

Феми удрученно покачала головой.

– Ну что ты, нет, это не так… Есть вещи…

– Это уже неважно, – продолжала Найла. – Отец был прав. Все его наставления, весь его фанатизм… Он не бредил. Поэтому неважно, что я обо всем этом думаю: что бы я ни сделала, мне все равно уже не отвертеться.

Несколько напряженных секунд они смотрели друг другу в глаза – Феми отвела взгляд первой. Найле показалось, что сейчас она еще раз попробует объясниться, но нет.

– Мне очень жаль. Я знаю, что у тебя были другие планы, и я всегда старалась приблизить твою жизнь к нормальной, но… – Она перебрала пальцами, как будто подыскивая слова на ощупь. – Как знать, милая, может, в итоге оно все и к лучшему. Мы ведь даже не выяснили, чего хочет от нас принц богов.

«Мне нужна твоя помощь, и ты не можешь оставить без внимания мою просьбу. Если ты не внемлешь, твоих близких постигнет страшная участь».

Найла обессиленно закрыла глаза.

– Да… Как знать…

4

Демон-обезглавливатель

Геб медленно разлепил тяжелые веки, досадуя сам на себя. Он-то думал, что теперь долго еще глаз не сомкнет, а сам едва не заснул вечным сном, только ступив на землю смертных. Отдых богам, конечно, тоже необходим, но если вспомнить, что все нынешние беды начались как раз с того, что кому-то вздумалось вздремнуть не вовремя…

Но он ведь не по собственной воле. Тем более в этот раз, после дерзкой выходки Найлы Бек.

Это же какую наглость надо иметь – заявить, что у него нет имени…

При одной мысли все волоски у него на теле встали дыбом. Все его существо протестовало против самого предположения, что такое возможно. Чтобы он – и вдруг никто! Сейчас Геб был как никогда благодарен, что другие боги не вездесущи. Их-то уж точно ни разу не порочил собственный служитель. По крайней мере, Геб о таком не слышал.

До него донеслось что-то похожее на курлыканье, и Геб опустил взгляд. На постели, прямо у него под боком, примостился расул, сунув голову под крыло. Поглаживая перья, Геб заодно оглядел помещение, в котором оказался на этот раз. Просторное и величественное, как и сама кровать, где он спал, обставленное темной вычурной мебелью. Видимо, Контар Бек уступил ему одну из лучших спален в доме. Закономерно. То немногое, что он успел увидеть в доме Беков до столкновения с девицей, ему понравилось. На всем лежал несомненный отпечаток Египта.

Решив восполнить потерянное время, он поднялся с кровати, убеждаясь, что сон (даром что в него пришлось погрузиться против воли) оказал целебное воздействие. Геб чувствовал себя сильным и полным жизни. Дверь он отворил рывком – и замер от неожиданности: по коридору к нему шла та самая девица. Найла Бек. Она тоже остановилась, едва его увидев. В руках она держала поднос с напитками и фруктами.

Геб расплылся в широченной улыбке. Решила в знак раскаяния принести ему угощение? Великолепно. Он бы ее в любом случае простил, но подношение лишним не будет.

– Доброе утро, прекрасная!

Она пробормотала что-то невнятное и вздохнула. Гебу стало смешно. Он закрыл дверь за спиной и окинул девушку взглядом. Свет, падавший из окна слева, оттенял ее профиль, подчеркивал кремовую гладкость смуглой кожи и синеватые переливы в густых прядях темных волос. Черты лица у нее были несомненно египетские – прежде всего прямой нос и полные губы. В самом деле очень симпатичная смертная.

– Эти яства для меня?

– А я так надеялась, что ты испаришься во сне. – Преодолев разделяющее их расстояние, она сунула ему поднос, и Геб поспешил подхватить его, чтобы не расплескалось налитое. – Держи. Это мой отец готовил, не я. Испереживался весь, пытаясь угадать, какая пища нравится вам, богам.

Геб осмотрел поднос, но не увидел ни лепешек, ни телятины. И оранжевая жидкость в кувшине мало походила на полбяное пиво.

– Мы, боги, по утрам почти ничего не едим. Приберегаем главное пиршество на вечер, – проинформировал Геб, возвращая ей поднос. – А сейчас, если это не обременительно, я бы хотел совершить омовение.

Найла Бек без единого слова привела его в помещение, намного уступавшее размерами двум предыдущим. Расул просеменил за ними, шлепая лапами по полу. Здесь вся меблировка была белая, из какого-то блестящего и холодного материала. Геб пощупал ближайший предмет, изумляясь его твердости и чистоте.

Девушка за его спиной кашлянула:

– Это, ну… биде. Чтобы омываться.

Геб повернулся к ней озадаченно:

– Целиком? У меня даже нога сюда не поместится.

– Да нет же, только интимные места.

Геб смотрел на нее с прежним недоумением, не понимая, о чем она, и Найла Бек фыркнула:

– Да брось, они даже у богов есть.

– В моем теле нет ничего интимного и тайного, и к тому же я не понимаю, почему омывать нужно только там. – Он еще раз взглянул на биде и склонил голову набок. – Странная у него форма. Мне не нравится.

Всем видом изображая, что Геб испытывает ее терпение, девушка указала куда-то в угол, где прозрачными, как будто бы стеклянными панелями был отгорожен небольшой квадратик. Продемонстрировав, как открывать и закрывать дверцы, она объяснила, что самому нужно встать в центре этой выгородки, а потом затвориться, чтобы не залить водой всю комнату.

Геб принялся рассматривать серебристое устройство, из которого, как его заверили, должна поступать вода, и поэтому лишь краем глаза уловил, что девушка двинулась к двери.

– Ты куда это собралась, Найла Бек?

– Я вроде бы все что надо объяснила. Или ты хочешь, чтобы я осталась посмотреть?

– Нет конечно! Но полить мне на голову ты можешь и с закрытыми глазами? – Видя, как жрица застыла с раскрытым ртом, Геб подумал, что она, без сомнения, осознала очевидное: боги не моются сами. Омовение – это обряд, в котором участвуют не меньше пятнадцати персон. Приятных, любезных, благоухающих миррой и корицей. Он еще раз окинул взглядом крохотную кабинку, где ему предстояло преклонить колени. – Вдвоем мы, конечно, с трудом сюда втиснемся, так что я постараюсь тебя не забрызгать, если ты этого боишься.

Молчание Найлы Бек затягивалось, и, когда миновала очередная безмолвная секунда, Гебу пришлось обернуться. На этот раз он не увидел в выражении ее лица ни ярости, ни нетерпения, ни прочих бурных эмоций, которых за краткое время знакомства там уже отразилось предостаточно. Нет, сейчас в ее темных глазах светилось что-то другое.

Что-то очень похожее на отчаяние. С примесью… горечи?

От этого выражения у Геба как-то странно засосало под ложечкой.

– Если не хочешь, можешь не помогать мне с омовением, – произнес он участливо. У него не было ни малейшего желания спорить с ней больше необходимого: она должна стать ему союзницей в странствиях по земле смертных, даже если начало вышло неудачным. – Я понимаю, что по твоим обычаям…

Геб осекся и с шумом втянул в себя воздух, увидев подступающие к ее прекрасным глазам слезы.

– Я приноровлюсь, – заверил он поспешно. – Обещаю. Только не надо плакать.

Найла тем не менее шмыгнула носом и уставилась в пол.

– Ты ведь все равно намерен разрушить мою жизнь, так? – Она вскинула голову, и Геб поразился: горечь сменилась покорностью. – Поэтому тебе совершенно без разницы, чего я там хочу.

– Таких намерений у меня и в помине нет, Найла Бек. –