Прядильщица Снов - Тория Кардело

Аля плохо помнила её смерть — родители побоялись брать шестилетнего ребёнка на похороны. Ей запомнился только старый шкаф, пахнущий отсыревшей древесиной. Но образ её доброты и заботы навсегда впечатался в её память, так же как и прикосновения грубоватых рук, излучавших тепло и безопасность — то, чего так не хватало ей сейчас.

Аля отвлеклась от своих мыслей и вернулась к работе. Она сидела за столом, заваленным карандашами, блокнотами и листами бумаги, пытаясь найти хоть что-то полезное для проекта. Теперь она точно знала, что будет делать его одна. Ноутбук, открытый на странице с информацией о здоровом образе жизни, казался ей издевательством. Она читала о правильном питании, физической активности, здоровом весе, и каждое слово било её, как удар по голове. Каждая строчка — напоминание о её несовершенстве.

Слёзы капали на клавиатуру, оставляя мокрые следы. Аля пыталась держаться, но чем больше читала, тем сильнее чувствовала отвращение к себе.

— Чего ревём? — раздался голос мамы.

Аля вздрогнула и быстро вытерла слёзы. В дверях стояла мама, одетая в стильный, обтягивающий деловой костюм. Она только что пришла с работы. Её рыжие волосы слегка растрепались, а на лице играла улыбка — яркая, живая, неуместная сейчас.

Она казалась такой уверенной, такой лёгкой, как будто у неё никогда не было проблем.

Будто жизнь — это простой и понятный алгоритм: улыбнись, подними голову, двигайся дальше. Мама никогда не страдала комплексами и проблемами с внешностью. Её короткие волосы аккуратно лежали, отлично подчёркивали стройную шею и миловидные, хоть и немного детские для её возраста черты лица. Карие глаза всегда сияли энтузиазмом, на щеках играл румянец, а губы она красила нежно-розовым оттенком, словно желая навсегда сохранить молодость. И действительно, в свои сорок два она выглядела свежо и ярко, словно весенний цветок среди осеннего пейзажа. В отличие от своей шестнадцатилетней дочери — блёклой, неуклюжей, плохой копии бабушки.

— Ничего, — прошептала Аля, отворачиваясь. — Просто задание сложное.

— Ну, надо делать, а не реветь.

Мама подошла ближе, и на секунду Але показалось, что она говорит с ней как с клиентами на работе — отстранённо-вежливо и немного снисходительно. Как с чужим человеком, случайно оказавшимся рядом с ней и требующим минимальной вежливости, не более.

— Слезами тут не поможешь, милая. Моя работа тоже, знаешь ли, не сахар.

— Зачем ты вообще меня такую родила? — тихо прошептала Аля, не поднимая глаз. — Я жирная и страшная. Только позорюсь.

Мама вздохнула и села на кровать рядом с ней. Её духи — лёгкие, с нотками цитруса — смешивались с запахом пыли, старой бумаги и яблочного геля для душа. Странное сочетание нового и старого, как и их отношения — формально близкие, по сути — далёкие.

— Ну что за глупости, — улыбнулась она, поправляя свои прекрасные рыжие волосы. — Лучше помоги мне приготовить ужин, папа скоро придёт. Хватит себя накручивать уже.

— Я не хочу, — прошептала Аля, но мама уже встала и потянула её за руку.

Аля машинально кивнула и пошла следом за мамой на кухню. Внутри она повторяла себе, что сегодня не будет есть. Ни за что. Она только поможет приготовить еду и накрыть стол. Но точно не станет её есть. Ей нельзя. Пора уже, наконец, взяться за себя.

* * *

Кухня навевала Але воспоминания о детстве. Стол накрыли старой скатертью с мелким цветочным узором, которую мама купила ещё до её рождения и постоянно клала на стол, когда они жили в Зимнеградске. Над столом висела люстра с матовыми плафонами, отбрасывающая мягкий свет, от которого всё вокруг казалось уютным и домашним. На плите дымилась картофельная запеканка с мясом — мамино фирменное блюдо, пахнущее детством и безопасностью. Раньше этот запах был самым любимым. Сейчас — очередным искушением, очередной проверкой силы воли, которой у Али никогда не было.

На столе уже стояли тарелки, вилки и ножи, а в центре — хлебница с чёрным хлебом и солонка в форме кошки, старый папин подарок. Аля сидела за столом, ковыряя вилкой еду на тарелке. Её любимая запеканка теперь казалась пресной и безвкусной, будто все вкусы мира растворились, оставив лишь горечь на языке. Тяжесть в желудке смешивалась с чувством вины. Каждый кусочек, который она отправляла в рот, казался предательством — себя, своего тела, своего обещания. Аля думала, что съела слишком много и что этот ужин станет лишними килограммами и сантиметрами на её талии. Но продолжала есть, как будто наказывала себя тем, что приносило ей наибольший вред. Она просто не могла остановиться. Никогда не могла.

Папа сидел напротив и с аппетитом уплетал запеканку. Его русые волосы слегка растрепались, а на лице — лёгкая усталость после тяжёлого дня на новой работе. Как обычно, он говорил мало, предпочитая слушать, но лицо его светилось удовольствием от еды, и он время от времени бросал на маму одобрительный взгляд. Простая домашняя футболка и спортивные штаны придавали его образу уюта.

— Как всегда, шедевр, Танюша, — похвалил он, улыбаясь. — Ты бы могла открыть свой ресторан.

Мама засмеялась, поправив прядь рыжих волос, выбившуюся из аккуратной причёски.

Теперь она надела домашний халат с ярким узором, но даже в нём выглядела собранной и энергичной — словно ей и не нужно было прикладывать усилий для привлекательности. На её лице остался лёгкий, естественный макияж, а на руках — несколько браслетов, которые она носила каждый день.

— Ну, знаешь, я бы могла, но клиенты такие капризные. То им одно не нравится, то другое. А тут хоть дома могу экспериментировать. Сегодня, например, добавила немного сыра в запеканку. Получилось, правда?

Она мягко потрепала папу по волосам, а он нежно взял её за руку.

— Получилось. Ты у нас мастер на все руки.

Аля молча наблюдала за ними, чувствуя себя чужой за этим столом. Как пришелец с другой планеты, случайно оказавшийся в семье землян, пытающийся притвориться своим. Ей хотелось разделить их радость от приятного ужина, но всё внутри сжималось от стыда и отчаяния. Она снова вспоминала, как сегодня опозорилась на физкультуре, как смеялись одноклассники, как отвернулся Роман, стоило ей только сесть рядом с ним.

Она ненавидела этот