Такие прелестные девочки! - Борис Степанович Житков

– Кто это?

– Это не у нас, а на соседней даче. Папа и мама в городе…

– Ну?! А нянька?

– Нянька сказала мне, чтобы я не шалила, и она потом убежала. Сказала, что вернётся к обеду. Наверно, к своему приказчику побежала.

– К какому приказчику?

– Не знаю. У неё есть какой-то приказчик.

– Любовник, что ли?

– Нет, приказчик. Слушай…

– Ну?

– А тебя как зовут?

– Михайлой, – ответил Саматоха крайне неохотно.

– А меня Вера.

«Пожалуй, тут будет фарт», – подумал Саматоха, смягчаясь… – Эй, ты! Хошь, я тебе гаданье покажу, а?

– А ну, покажи, – взвизгнула восторженно девочка.

– Ну, ладно. Дай-кось руку… Ну вот, видишь – ладошка. Во… Видишь, вон загибинка. Так по этой загибинке можно сказать, когда кто именинник.

ИЗДАЛИ ДОНЕСЛИСЬ ЧЬИ-ТО ГОЛОСА

– А ну-ка! Ни за что не угадаешь.

Саматоха сделал вид, что напряжённо рассматривает руку девочки.

– Гм! Сдаётся мне по этой загибинке, что ты именинница семнадцатого сентября. Верно?

– Вер-р-р-но! – завизжала Вера, прыгая около Саматохи в бешеном восторге. – А ну-ка, на ещё руку, скажи, когда мама именинница?

– Эх ты, дядя! Нешто это по твоей руке угадаешь? Тут, брат, мамина рука требовается.

– Да мама сказала: в шесть часов приедет… Ты подождёшь?

– Там видно будет.

Как это ни странно, но глупейший фокус с гаданьем окончательно, самыми крепкими узлами приковал девочку к Саматохе. Вкус ребёнка извилист, прихотлив и неожидан.

– Давай ещё играть… Ты прячь куклу, я её буду искать. Ладно?

– Нет, – возразил рассудительный Саматоха. – Давай лучше играть в другое. Ты будто бы хозяйка, а я гость. И ты будто меня угощаешь. Идёт?

План этот вызвал полное одобрение хозяйки. Взрослый человек, с усами, будет как всамделишний гость, и она будет его угощать!

– Ну, пойдём, пойдём, пойдём!

– Слушай ты, клоп. А у вас там никого дома нет?

– Нет, нет, не бойся, вот чудак! Я одна. Знаешь, будем так: ты будто бы кушаешь, а я будто бы угощаю!

Глазёнки её сверкали, как чёрные бриллианты.

IV

Вера поставила перед гостем пустые тарелки, уселась напротив, подпёрла рукой щёку и затараторила:

– Кушайте, кушайте! Эти кухарки такие невозможные. Опять, кажется, котлеты пережарены. А ты, Миша, скажи: «Благодарю вас, котлеты замечательные!»

– Да ведь котлет нет, – возразил практический Миша.

– Да это не надо… Это ведь игра такая. Ну, Миша, говори!

– Нет, брат, я так не могу. Давай лучше я всамделишные кушанья буду есть. Буфет-то открыт? Всамделишно когда, так веселее. Э?

Такое отсутствие фантазии удивило Веру. Однако она безропотно слезла со стула, пододвинула его к буфету и заглянула в буфет.

– Видишь ты, тут есть такое, что тебе не понравится: ни торта, ни трубочек, а только холодный пирог с мясом, курица и яйца варёные.

– Ну что ж делать – тащи. А попить-то нечего?

– Нечего. Есть тут, да такое горькое, что ужас. Ты небось и пить-то не будешь. Водка.

– Тащи сюда, поросёнок! Мы всё это по-настоящему разделаем. Без обману.

V

Закутавшись салфеткой (полная имитация зябкой мамы, кутавшейся всегда в пуховый платок), Вера сидела напротив Саматохи и деятельно угощала его.

– Пожалуйста, кушайте. Не стесняйтесь, будьте как дома. Ах, уж эти кухарки, опять пережарила пирог, чистое наказание.

Она помолчала, выжидая реплики.

– Ну?

– Что ну?

– Что ж ты не говоришь?

– А что я буду говорить?

– Ты говори: «Благодарю вас, пирог замечательный».

В угоду ей проголодавшийся Саматоха, запихивая огромный кусок пирога в рот, неуклюже пробасил:

– Благодарю вас… пирог знаменитый!

– Нет: замечательный!

– Ну да. Замечательный.

«ПОЖАЛУЙСТА, КУШАЙТЕ. НЕ СТЕСНЯЙТЕСЬ, БУДЬТЕ КАК ДОМА»

– Выпейте ещё рюмочку, пожалуйста. Без четырёх углов изба не строится.

– Благодарю вас, водка замечательная.

– Ах, курица опять пережарена. Эти кухарки – чистое наказание.

– Благодарю вас, курица замечательная, – прогудел Саматоха, подчёркивая этим стереотипным ответом полное отсутствие фантазии.

– В этом году лето жаркое, – заметила хозяйка.

– Благодарю вас, лето замечательное. Я ещё баночку выпью.

– Нельзя так, – строго сказала девочка. – Я сама должна предложить… Выпейте, пожалуйста, ещё рюмочку… Не стесняйтесь. Ах, водка, кажется, очень горькая. Ах уж эти кухарки. Позвольте, я вам тарелочку переменю.

Саматоха не увлекался игрой так, как хозяйка; не старался быть таким кропотливым и точным в деталях, как она. Поэтому, когда маленькая хозяйка отвернулась, он вне всяких правил игры сунул в карман серебряную вилку и ложку.

– Ну, достаточно, – сказал он. – Сыт.

– Ах, вы так мало ели!.. Скушайте ещё кусочек.

– Ну, будет там канитель тянуть, довольно. Я так налопался, что чертям тошно.[16]

– Миша, Миша, – горестно воскликнула девочка, с укоризной глядя на своего большого друга. – Разве так говорят? Надо сказать: «Нет уж, увольте, премного благодарен. Разрешите закурить?»

– Ну, ладно, ладно… Увольте, много благодарен. Дай-ка папироску.

Вера убежала в кабинет и вернулась оттуда с коробкой сигар.

– Вот эти сигары я покупал в Берлине, – сказала она басом. – Крепковатые, да я других не курю.

– Мерси вам, – сказал Саматоха, оглядывая следующую комнату, дверь в которую была открыта.

Глядя на Саматоху снизу вверх и скроив самое лукавое лицо, Вера сказала:

– Миша! Знаешь во что давай играть?

– Во что?

– В разбойников.

VI

Это предложение поставило Мишу в некоторое затруднение. Что значит играть в разбойников? Такая игра с шестилетней девочкой казалась глупейшей профанацией его ремесла.[17]

– Как же мы будем играть?

– Я тебя научу. Ты будто разбойник и на меня нападаешь, а я будто кричу: ох, забирайте все мои деньги и драгоценности, только не убивайте Марфушку.

– Какую Марфушку?

– Да куклу. Только я должна спрятаться, а ты меня ищи.

– Постой, это, брат, не так. Не пассажир должен сначала прятаться, а разбойник.

– Какой пассажир?

– Ну… этот вот… которого грабят. Он не должен сначала прятаться.

– Да ты ничего не понимаешь, – вскричала хозяйка. – Я должна спрятаться.

Хотя это было искажение всех разбойничьих приёмов и традиций, но Саматоха и не брался быть их блюстителем.

– Ну ладно, ты прячься. Только нет ли у тебя какого-нибудь кольца или брошки?..

– Зачем?

– А чтоб я мог у тебя отнять.

– Так это можно нарочно… будто отнимаешь.[18]

– Нет, я так не хочу, – решительно отказался капризный Саматоха.

– Ах ты господи! Чистое с тобой наказание! Ну, я возьму мамины часики и брошку, которые в столике у неё лежат.

– Серёжек нет ли? – ласково спросил Саматоха, стремясь, очевидно, обставить игру со сказочной роскошью.

– Ну, обожди, поищу.

VII

Игра была превесёлая. Верочка прыгала вокруг Саматохи и кричала:

– Пошёл