Мох. История одного пса - Давид Циричи

— Мох! — закричала она. И приговаривала дальше: — Мох! Мох! Мой малыш! Что ты тут делаешь? Откуда ты взялся? Где же ты пропадал?

Она обнимала меня, целовала, ласкала... Вы даже не представляете, каково это, когда те­бя вновь называют по имени.

Вдруг Янинка подняла глаза и огляделась. Мне показалось, она кого-то ищет. Может, она надеялась увидеть Мирека? Или мужчину с запахом табака и краски? Или женщину, которая пахла цветами и лимонным пирогом? Но никого из них рядом не было. Никого, кроме незнакомого ей мужчины и чёрной собачки.

И тогда Янинка расплакалась. Она радостно сжимала меня в объятиях, но при этом горько плакала. Я вилял хвостом, потому что был счастлив, и скулил, потому что боялся опять её потерять — так же, как потерял Мирека.

Глава 14. Мята знает, что меня угнетает

Нас проводили в кабинет, где уже ждал худой долговязый мужчина. На шее у него висел галстук, а на голове не было волос. На стене за ним висели флаг и портрет какого-то другого мужчины в очках, на вид весьма дружелюбного.

— Господин… — начал человек в галстуке.

— Павел. Павел Едлик.

— Полагаю, вы знаете, что находитесь в детском интернате и что эта девочка, Янинка, во время бомбёжки потеряла своих родителей и младшего брата.

— И, видимо, собаку. Но собака здесь, она выжила, — добавил Павел, указывая на меня.

Я старался быть тише воды ниже травы. Хотел показать, что я воспитанный пёс.

— Без сомнения, девочка его узнала, — кивнул долговязый мужчина. — Представляете, она как-то рассказывала про свою собаку. Точнее, когда она попала сюда, то не говорила совсем. Долгое время мы даже имени её узнать не могли. И когда вдруг удалось её разговорить, первым делом она рассказала о собаке. И нарисовала маленького чёрного пса, похожего на вашего. Я потом найду для вас её рисунки. Это невероятное совпадение и огромная удача, что они снова встретились.

— Да уж, собаки — они такие... — задумчиво протянул Павел. — Для девочки очень важна эта встреча. Вы же видели, что произошло, когда мы попытались его увести. Девочка ни на секунду не могла выпустить его из объятий.

— Вы правы, Павел. Однако обращаю ваше внимание на то, что в интернате собаки запрещены. У нас и для детей-то мест не всегда хватает. После этой ужасной войны.

— Есть ли хоть какая-то возможность для них…

— Иногда видеться? — закончил за Павла мужчина в галстуке. — Конечно. Девочке уже исполнилось восемь, и детям такого возраста мы обычно разрешаем видеться с родственниками, если ребёнок сам об этом просит.

— Но я не знаю эту девочку. Я хочу сказать, я не знал её раньше, до сегодняшнего дня.

— Да, я понимаю. Но самое главное — это сама девочка и, с вашего позволения, эта собака, — сказал долговязый мужчина. — Если она будет рядом со своим питомцем, то быстрее восстановит силы и вернётся к нормальной жизни. Поверьте мне, этому ребенку многое пришлось пережить. Если захотите забирать её на выходные, мы не станем вам мешать.

— Отлично! — радостно воскликнул Павел и посмотрел на меня.

— Извините, я должен задать несколько личных вопросов, — продолжил мужчина. — Есть ли у вас работа? В каких условиях вы проживаете? Прежде чем отдать вам девочку, мы должны удостовериться в её безопасности.

— Да, у меня есть работа. Я живу недалеко отсюда. С этой собакой нас связывают особые отношения. История длинная, но мне хотелось бы вам её рассказать.

Они говорили, говорили и говорили. А потом худой человек в галстуке вдруг присел рядом со мной и сказал мне:

— Твоя девочка тоже многое перенесла. Вы нужны друг другу.

И когда он говорил, глаза у него были влажные.

Иногда люди не хотят плакать по-настоящему и плачут только наполовину.

***

Каждое воскресенье Мария заезжала за нами, и мы вчетвером отправлялись в интернат. Я и Мята были чистые, причёсанные и, конечно, на поводках. Мы забирали Янинку из интерната и проводили весь день вместе. Зимой мы садились на поезд и ехали к замёрзшему озеру кататься по льду. У Янинки были коньки, а мы с Мятой отталкивались ото льда когтями и скользили на четырёх лапах. Весной мы стали ездить в деревню. Я быстро понял: бегать, прыгать, бросаться шишками, валяться на земле — всё это было Янинке ещё нужнее, чем нам. Когда шёл дождь, мы оставались дома. Люди втроём стряпали на кухне, а потом Янинка и Павел вместе играли на пианино.

Я легко догадался, в какие дни мы ездим к Янинке. Даже не нужно было, чтобы Павел мне об этом сообщал. В каждый из таких дней я вставал пораньше и выбегал на улицу, в нетерпении вынюхивая Марию издалека, виляя хвостом и лая от счастья.

Но несмотря на счастливые моменты, я очень грустил. Думаю, Павел даже не догадывался об этом. Одна только Мята понимала меня. Я страдал оттого, что никому не мог рассказать: Мирек жив, я видел его, и хотя во время бомбёжки ему было всего три года, он узнал меня и помнил моё имя...

А что если, когда мы с Янинкой будем бегать между деревьями, я вдруг остановлюсь и начну скулить? Поймёт ли она, о чём я хочу рассказать?

***

Когда опять наступили жаркие дни, мы с Павлом снова пошли в кабинет к долговязому мужчине. На этот раз я разглядел его тонкие уши, будто крылья бабочки. На шее у мужчины опять был галстук.

— Ну что же, Павел, мы получили ваше письмо, — произнёс он, подняв взгляд от чернильницы на своём столе.

— И? — чуть приподнялся со стула Павел.

— К сожалению, законы нашей страны не позволяют усыновление неженатым мужчинам. Возможно, это несправедливо, и я с этим не согласен, но я не в силах ничего изменить. Ведь у вас нет семьи…

— Да, я не женат.

— Вот видите, в этом вся проблема. В остальном, должен вам сказать, мы узнали вас с лучшей стороны и не стали бы препятствовать. Мы видим, что между вами и девочкой сложились замечательные отношения. И дело даже не в том, что теперь она счастлива. Ко всему прочему (и я не знаю, как вы этого добились), она стала всерьёз интересоваться музыкой. Вы точно маляр?

— Сейчас да. Но я умею играть на пианино. И девочке это нравится.

***

Я не всегда понимаю человеческий язык, но умею читать по лицам. Сначала я подумал, что тот худой мужчина сообщил Павлу какие-то нерадостные новости. Но пока мы с Павлом спускались по лестнице к выходу, он был какой-то слишком довольный, улыбался и гладил меня. А потом, на улице, он шёл так, как ходят очень счастливые люди.

***

Мария и Павел поженились, как только настала пора грибов и алых закатов. И вскоре Янинка пере­ехала к нам насовсем. С тех пор наш дом стал самым счастливым домом во всём мире! Но я упрямо продолжал думать о Миреке. О том, что он жив. И о том, что я никому об этом не рассказал.

Однажды зимним вечером Павел стал что-то долго и старательно мне объяснять. Ну, знаете, как объясняют люди, когда думают, что мы на самом деле всё понимаем. А потом он приложил меня ухом к животу Марии. Я услышал биение маленького сердечка! Тогда я завилял хвостом, схватил Павла зубами за рукав рубашки и изо всех сил потянул, призывая следовать за собой.

— Что с тобой? Что случилось?

Я хотел, чтобы он подошёл к камину, где лежала Мята. Хотел, чтобы он тоже приложил ухо к её животу и услышал то, что слышал я сам всего несколько