Ловушка для Кощея - Дмитрий Емец

— Апчхи! Опять русским духом пахнет! — пожаловалась она.

— Наверное, его вообще в зале нет! Надо в раздевалке посмотреть! — крикнул кто-то, и Ваня начал уже надеяться, что его не найдут, но тут на сцену вскарабкался Пупков. Он подошел к Кощею и, уперев руки в бока, громко спросил:

— Какой?

— Что «какой»? Не говори загадками, люденок! — нахмурился Кощей.

— Я говорю, какой велосипед я получу: горный или туристический, если скажу, где прячется Купцов? — пояснил Пупков.

— Любой, какой захочешь! Сто велосипедов! Тысячу! Только отвечай, где он? — Кощей шагнул к нему и схватил за плечо.

— Эй, мне больно! Да вон он — там, за занавесом! Я видел, как он туда шмыгнул, — сообщил Пупков. — Эй, вы куда? А велик кто мне будет давать?

Оттолкнув Пупкова, Кощей бросился к занавесу. Впереди, опережая его на полшага, с визгом неслась Кикимора. Сообразив, что его сейчас схватят, Ваня выскочил из-за занавеса и загородился от бросившейся на него Кикиморы стулом. Споткнувшись о стул, Кикимора растянулась во весь рост, а сзади на нее налетели Баба Яга с Кощеем. Воспользовавшись неразберихой, Ваня бросился к выходу. Он с разбегу толкнул двери, но заколдованные двери не поддались.

Обернувшись, он увидел, как к нему, вытянув руки, приближается Кощей. Его глаза мерцали точно угли, а зрачки совсем исчезли, и это было самым страшным, страшнее даже, чем скрюченные пальцы с желтыми острыми ногтями.

— Челюсть! Фас! Взять его! — приказал Кощей. Он вытащил из кармана челюсть, и та, щелкая железными зубами, помчалась к Ване.

Мальчик увидел ракетку для большого тенниса, выглядывавшую из чьей-то брошенной сумки. Он схватил ее и изо всех сил ударил ракеткой по челюсти. Кувыркаясь, челюсть улетела в самый дальний угол зала, где запуталась зубами в половой тряпке. От удара в сознании челюсти что-то сместилось, она устремилась к Кощею, вцепилась зубами ему в палец и повисла мертвой бульдожьей хваткой. Кощей взвыл от боли.

Воспользовавшись моментом, Ваня метнулся к окну и, швырнув стул, выбил стекло. Он вскочил на подоконник, взглянул вниз и отшатнулся, увидев школьный двор с высоты четвертого этажа. За своей спиной он услышал зловещий хохот Кощея. Кощей приближался не спеша, уверенный, что Ваня не прыгнет.

— На помощь! — громко крикнул мальчик. — Буран, помоги!

Он сам не знал, что заставило его позвать снежного коня, ведь всего секунду назад он даже не думал о нем. В следующий миг в воздухе словно пронесся вихрь — и, появившись из туч, у окна оказался белогривый конь. Он призывно заржал, приглашая мальчика вскочить на него верхом. Раздумывать времени не было: Ваня прыгнул и обхватил руками его шею.

В тот же миг конь ударил по морозному воздуху копытами, выбив из него ледяные искры, и умчался, унося на себе мальчика.

— Убежал! — завопила Кикимора. — Клянусь селедочными хвостами, это тот самый Буран, что ускакал от Дедка-холодка!

— Мальчишке помогают добрые силы! Скорее, старая, хватай свою метлу! Летим в погоню! — крикнул Кощей.

— Погоди, Кощей! Успеем еще! — И, шевеля пальцами, Баба Яга быстро забормотала: «Тигли-мыгли-фигли-жмыгли!» и какие-то другие менее разборчивые слова.

— Что ты колдуешь, старуха? — удивился Кощей.

— Нельзя, чтобы те, кто остался в этом зале, помнили, что здесь произошло! — сказала Баба Яга.

Она достала из мешочка, висевшего у нее на поясе, какие-то коренья, растерла их и подбросила пахучую пыль в воздух. За одно мгновение пыль обволокла весь зал, и каждый вдохнувший ее забыл все, что видел.

Баба Яга свистнула в два пальца и тотчас, сорвавшись с крыши, в зал влетела ступа с помелом. Старуха и Кощей вскочили в нее, ступа взвилась и стремглав помчалась к распахнутому окну.

— Стойте! Меня забыли! — заголосила Кикимора, прыгая и хватаясь за край ступы.

Когда ступа улетела, ребята и учителя, словно только что проснувшись, стали недоуменно оглядываться по сторонам.

— Что? Артисты так и не приехали? — спросила завуч Анна Валерьевна.

— И стекло почему-то разбито? Так я и знал, что без чепе не обойдется! — нахмурился физкультурник Константин Константиныч.

Разбитое стекло заложили картонкой, и утренник продолжился. После утренника все уселись за столы и началось пиршество. Один только Сашка Пупков ничего не ел, озадаченно чесал пятерней затылок и бормотал:

— Чего-то странное у меня с башкой творится! Мерещится мне, будто кто-то велик мне обещал, а вот кто меня надул — не помню…