Огненные годы - Аркадий Петрович Гайдар

— Восемь па-ар?!

— Чтоб им подавиться! Так это што ж, кому же достанется? Почитай никому.

— Ладно! Там видно будет. В две шеренги становитесь.

Командир осматривать сейчас будет, — старался перекричать Николай красноармейцев.

— Чего осматривать? — со злобной ноткой выкрикнул кто-то. — Али и так не известно?

Волна глухого раздражения, вызванного острым разочарованием, прокатилась по рядам. И недоверчиво, даже озлобленно посматривали красноармейцы то на командира, то на каптера, усевшегося с грудкой новеньких желтых ботинок на крыльце, то на свои собственные, заскорузлые, с поднятыми кверху носами, с разъязвленными ртами, через которые виднелись мокрые серые портянки.

— Вот что, товарищи! — закричал Сергей. — Почти что всем вам одинаково нужна обувка, а ее вы сами видите сколько. А потому я отберу из вас тех, у которых ботинки самые плохие, а они метнут жребий промеж себя.

Заговорили все разом, торопливо, каждый предлагая тот способ дележа, который давал ему больше шансов получить одну из этих восьми злополучных пар.

— Зачем отбирать? Пускай все тянут. Все в одно время получали!

— Валяй, валяй, отбирай! У кого может хоть какие подходящие есть. Что ж ему вторую пару, а кому ничего?

— Для чего по жребию? Ты так давай! Рази не видишь, у меня вон одного ботинка вовсе нет.

— Заткни глотку, черт! Ты куда ж его дел? У тебя еще вчера был.

— Вчера был, а сегодня совсем разорвался.

— Совсем! У всех совсем!

— Давай чтобы на всех обувка была! — крикнул кто-то из задних рядов громче остальных.

— Ладно там! — оборвал Сергей, — как я сказал, так и будет. Не галдеть! Выходи вот ты… ты…

Но первые же пропущенные тотчас подняли крик, обступили Сергея, и каждый, захлебываясь, доказывал ему свое безусловное право на участие в дележе.

— Меня пошто пропустил!

— Ты вот посмотри, посмотри!

— Ты куда, сволочь, тоже лезешь?

— Дать ему в рыло раза! Сукину сыну!

— Я при Колчаке получал!

— Я вовсе не получал. Свои из дома дотрепываю.

— Пропади я пропадом, если я не токмо в наряд, а хоть куда пойду, пока не получу! В Сибири пальцы обморозил, тут всю дорогу почитай босый прошел. Довольно!

— И я!.. И я!..

— И мы все!..

— Чтобы их черт с войной такой побрал, когда не дают, что солдату положено!

— В штабах все поодетые. По три комплекта имеют.

— Не пойдем без ботинок! На всех пускай присылают!

— Давай комиссара!

— Провались он, комиссар, что от него толку! Довольно ноги пообивали!

Увидал Сергей, что расходились кругом страсти. Кричат, горячатся, брызжут слюною яростно. Пробовал остановить и так, и этак. Ничего не выходит. Обозлился, вскочил на ступеньку крыльца и крикнул, гневным и звонким голосом покрывая всех.

— Замолчать! На свои места живо! Взводные командиры привести людей в порядок. Смирно! Слушай, что я скажу!

Галдеж стих.

— В то время, когда повсюду наши части наступают вперед и вперед, — кричал Сергей, — вы заявляете, что дальше без новых ботинок не пойдете. Другие полки одеты не лучше, а многие и хуже вас, а они идут без всяких разговоров. Кто из вас хочет, пусть остается. Черт с ними со всеми вместе взятыми, если правда, что они из-за башмаков готовы предавать Революцию! Если бы все так рассуждали, то давно получили бы вместо ботинок деникинские плети да шомпола по спинам…

Красноармейцы молчали.

— …Но не все еще шкурники в Красной армии, которые наступают на горло своим командирам, требуя с них то, чего они им не могут дать! Где я вам возьму на всех ботинки? Где их возьмет комиссар или хоть командарм, когда их нету? Или тоже грабить мужика, как грабят белые? Вы кричите, что где-то лежат полные цейхгаузы. Враки все!

Это полные цейхгаузы у белых английского обмундирования. Вот куда надо итти получать его! Стыдно так поступать, недостойно звания красноармейца! Кто не желает, тот может убираться! Палкой его все равно не удержишь.

Но я знаю, что все-таки есть среди моей команды настоящие и сознательные ребята, которые всегда пойдут. Мы обойдемся и с ними. Пусть кричит теперь кто хочет!

Сергей кончил и нервно правой рукой отер лоб. Так со своими людьми он говорил в первый раз.

Все продолжали молчать.

— Ну, что же?

— Нету тут шкурников, командир. Зря говоришь, — хмуро, но уже без злобы сказал кто-то.

— Нету! Нету!

Подтверждали голоса.

— Посуди, товарищ командир, легко ли нам, все ноги поссадили без обувки-то.

— А пойти, — то, конешно пойдем. Это так с досады уж.

Обидно ведь, право!

И улыбнулся Сергей, сразу почувствовав что-то другое.

Улыбнулся и Владимир, и окрикнул попросту.

— Я ведь так и знал, что с досады языками заболтали.

Разведчики у нас в полку самый надежный народ. Не то, что какая-нибудь третья рота.

— Что верно, то верно! — раздались голоса.

— Мы от своих-то хоть не бегали.

— Пулемета за все время ни разу не бросили.

— Вот и обидно, товарищ командир, а ботинок поди больше им дали?

— Нет! Столько же.

— Совсем бы стервецам давать не надо, а то при казаках они чуть што — разведка. А к каптеру за обмундировкой так небось первые…

Когда были, уже без шума, розданы ботинки, говорил кто-то, завидуя вслух.

— Эх, хороши! Подошва спиртовая и каблук с подковой.

Крепкие!

— Теперь этих при всяком случае, в очередь или не в очередь, в караул и на посты. Пусть знают, что не задаром получили, ешь их волки! А мы уж в своих замечательных до Кавказа как-нибудь дотопаем. Авось там и на нашу долю найдется!

— Найдется! Как не найтись!

— У них-то цейхгауз во… Англия!

IV

Невысокая серая лошаденка, худая и некрасивая, стояла возле крыльца и, поворотив голову, смотрела на Сергея, хлопая ушами.

Весело смеялся чему-то Николай. Улыбался Владимир, похлестывая плетью по голенищам своих сапог.

На душе у всех было хорошо и спокойно.

Почему? Потому ли, что вновь наступила весна? Потому ли, что близок уже был некогда далекий Кавказ? А может быть и так, просто, непочему.

Сергей вдел ногу в стремя и вскочил в седло, продолжая смеяться звонко. Тощая лошаденка зафыркала чего-то и подалась назад, — точно настоящий конь.

— Ну, ты скоро?

— Осмотрю посты. Вернусь через час. Гайда.

Он уехал, а они остались еще немного подышать свежим воздухом.

— Чудно, брат, право! — проговорил Николай. — Ведь скоро будет только год с тех пор, когда мы сошлись втроем.

А как кажется, что это было уже давно, давно. Нет, ведь ты подумай! Только год!

Усмехнулся Владимир и потянул товарища за рукав:

— Пойдем! А говоришь ты правду, времени-то прошло немного, но всевозможных перемен,