Капитан Крокус - Федор Кнорре

Полицейский громко икнул, перестал моргать и дышать и уронил руки по швам.

Льву это не понравилось, он угрюмо сощурился, сморщил нос, медленно набрал воздуха и рявкнул.

Во всём квартале кошки попадали с печных труб и карнизов, где они, по обыкновению, упражнялись в технике альпинизма.

Когда затих шум кошек, опадающих на крыши, точно осенние листья, снова стали слышны шаги полицейского и расшлёпанное шарканье бродяжки.

Круто повернувшись кругом, они уходили, боясь даже обернуться.

Только с перепугу в голове у них всё так перепуталось, что теперь бродяжка тащил под руку полицейского. А тот покорно позволял себя вести, по-видимому, совсем позабыв, кто из них полицейский, кто бродяжка.

Капитан Крокус потащил Нерона дальше.

Посреди тёмной большой городской площади журчала вода. Лев сразу учуял приятный запах и подскочил к фонтану, плескавшемуся посреди маленького бассейна.

На краю бассейна сидело двое безгранично усталых после многочасового ужина людей.

Хотя фонтану было больше трёхсот лет, вода в нём была совершенно ещё свежая.

Львам, как и мальчишкам, на улице всё кажется вкуснее, и Нерон, громко шлёпая языком, стал лакать из бассейна.

— А-а, собачка! — приветливо улыбаясь, пробормотал один из сидевших, приоткрывая левый глаз.

— Кисонька… Кисонька!.. — благодушно промямлил другой, приоткрыв правый глаз.

Капитан потянул изо всех сил за собой льва, и они бегом пересекли площадь.

Двое у фонтана долго смотрели на то место, где только что пил из фонтана лев, моргали и хмурились, пытаясь сообразить, что это такое было.

Капитан с Нероном были уже далеко, когда услышали позади себя внезапно прорвавшийся визгливый вопль:

— Караул! ТИГРЫ!! — и вслед за этим два громких всплеска воды в бассейне.

Начинался рассвет, когда Нерон и Капитан Крокус выбрались за город и увидали маленький, огороженный забором домик на краю усыпанного шлаком пустыря, кое-где поросшего пышными лопухами.

Лопухи зашелестели у них под ногами, и Нерон, в жизни не видавший столько зелени разом, мурлыкая от удовольствия, повалился на спину и стал кататься по земле.

«Пускай поиграет!» — подумал Капитан.

Терпеливо улыбаясь, он поджидал, пока лев накатается всласть. Он снисходительно относился к своему пожилому льву, как к ребёнку.

И лев считал Капитана ребёнком, которого легко обидеть, а то нечаянно даже и вовсе прихлопнуть лапой, и тоже поэтому относился к нему очень снисходительно и бережно…

Снизу, где за обрывом Шлакового пустыря текла в утреннем тумане большая река, раздался хриплый гудок буксира. Начиналось утро.

— Смотри, — угрожающе сказал Капитан, — я ухожу. Останешься тут один!

Он вошёл во двор, открыв ключом калитку, и сделал вид, что хочет захлопнуть её за собой.

Большими прыжками лев выскочил из чащи лопухов и протиснулся следом за Капитаном во двор.

Капитан поднялся на крыльцо, отпер входную дверь. Вдвоём они вошли в пустой дом, открыли ставни, затопили плиту и так начали свою новую жизнь.

Днём они прогуливались во дворе, сажали редиску и артишоки, а по вечерам забирались в дом, закрывали ставни и устраивались перед затопленной печкой.

Капитан раскрывал самоучитель и начинал играть на флейте, а лев, облизывая морду, испачканную за ужином в простокваше, щурил глаза и вспоминал то, что в детстве намурлыкала ему мама, которая маленьким львёнком видела краешек родного африканского вельда.

О вольный вельд, думал лев, какая это, наверное, огромная-преогромная клетка без крыши! Такая, что решёток даже не видно. Где-то далеко-далеко они, конечно, всё-таки есть, так что сквозь них не могут пробраться бесчисленные человеческие стада. Иначе ты не можешь ни минуты чувствовать себя в полной безопасности!

И там великое множество травы, целые поля сочных шуршащих лопухов, много воды — не той мёртвой и безвкусной, какую в железной миске тебе суют сквозь прутья тесной клетки, а живой и звенящей, как в том фонтане!

И в зелени всегда можно увидеть, если тебе станет скучно, всевозможных зверей: играющих мышат, весёлых, дружелюбных поросят… И в обычный час повсюду появляются хорошие куски мяса и большие миски с простоквашей… А к ночи, промчавшись что есть духу прямо на заходящее солнце по пустынной равнине, можно издали услышать знакомое, заплетающееся посвистывание флейты и прямо под большой скалой увидеть знакомый диван, услышать потрескивание огня, пляшущего в сумерках, и, положив голову на колени Капитана, задремать, чуя его щекочущий, с годами сделавшийся приятным и таким родным запах.

Так спокойно и мирно они дожили до эпохи Нового Порядка и повальной автоматизации.