Цветник бабушки Корицы - Елена Соловьева

Камера приблизила сморщенное личико Франкенштейн. Она вымученно улыбалась.

— А старушка вроде живая, — заметил Че.

— Только какая-то пришибленная, — отозвался Георгий.

— Какую цепь преследует кастинг? — поинтересовалась между тем Виноградова.

— Те, кого мы отберем, — сладко ощерился Адениум, — примут самое непосредственное участие в спектакле. Главное, эти люди должны проникнуться красотой афелиума, полюбить его всем сердцем. Вот вы — какие цветы предпочитаете?

— Розы, — поколебавшись, ответила ведущая.

— Вряд ли вы сможете поучаствовать в нашем представлении, пока не поменяете взгляды, — ядовито улыбнулся де Сюр. — Но у вас еще будет время, тем более что это милое растение, — он махнул рукой на афелиум, — мы оставляем вам в подарок. Поставьте дома и просто любуйтесь!

— А как те, кого вы отобрали, узнают, что они прошли кастинг и могут принять участие в спектакле?

— Это наша маленькая тайна, — еще более ядовито улыбнулся де Сюр, — в нужный момент они узнают, почувствуют. А пока до новых встреч! Цэ-цэ! Лю-лю! До начала представления осталось всего несколько дней! — И он послал зрителям воздушный поцелуй.

Пошла рекламная заставка. Сладкая музыка сопровождала изображение афелиума. Цветок показывали то близко, то издалека, то в цветном, то в черно-белом варианте. Рядом с ребенком, со стариком, с улыбающейся женщиной. И у всех — потрясающе счастливые лица.

— Просто «Спокойной ночи, малыши»! — сказал Че, выключая телевизор. — А что значит «цэ-цэ, лю-лю», Георгий?

— Если это не укороченное заклинание, а аббревиатура{26},— пробурчал песик, — то вполне может означать «целую-целую, люблю-люблю». Ну и фрукт! Старушку явно держат в каком-то промежуточном состоянии. И чтобы прикрытие было, и чтоб под ногами не путалась. Вряд ли она будет помнить, что с нею произошло, если выживет.

А вот Адениум, чье название как псевдоним взял наш режиссер-новатор, в отличие от афелиума, цветочек в растительном царстве известный. Индейцы добывали из него яд для стрел. А еще считается, что он работает как резервуар силы, способный накапливать и фокусировать злую энергию. Как увеличительное стекло. Странного постановщика пригласили, однако!

— Мистерии им захотелось. На скорую руку. Меньше недели! — возмутился Че. — Если это колдовство, то что за сроки?

— Да, — согласился Георгий, — настоящего качества за столь короткое время добиться невозможно. Тут ведь главное — не торопить события. Взять хоть египетские пирамиды. Чтобы провести там первую священную церемонию, жрецы ждали целых пятнадцать лет со дня окончания строительства. И только в тот день, когда лучи звезды Веги упали точно в проход сооружения, действие началось. Вот это я понимаю — стандарты качества и выдержка продукта!

— Нашел с чем сравнивать! — фыркнул Че. — Откуда такая роскошь в наше стремительное время? Сейчас даже выдержанный коньяк редкость! Кругом подделки и суррогат. Однако не будем отвлекаться, друзья мои. Пришло время внимательно рассмотреть вашу добычу. Что вы там прихватили из кабинета Франкенштейн?

Друзья склонились над столом. В первой папке среди технической документации обнаружили подробный план театра.

— Смотрите, в подвал вполне можно проникнуть несколькими способами, — сказал, тыкаясь носиком в карту, Георгий. — Вот этим мы завтра и займемся.

Во второй папке лежали скучные бумажки: докладные, накладные и заявления. Однако и тут кое-что нашлось.

— Ну-ка, ну-ка. — Че аж присвистнул от удивления, вертя в руках листок с множеством подписей. — Знаете, что это такое? Коллективное письмо артистов театра. Написано… Написано, представьте себе, за день до исчезновения Корицы. Пишут, что отказываются принимать участие в странном спектакле, что возмущены обращением и будут работать только под руководством Александра Васильевича. Кто это, Марго?

— Режиссер, друг бабушки.

— Угу, — неопределенно протянул Че.

А Георгий уже тихонько рычал на черную, глянцевую, совсем тонкую папку. Маргарита открыла ее. На первой странице было напечатано: «Сценарий спектакля-мистерии». Дальше, занимая собой весь лист, стояла перевернутая пентаграмма. На другой странице — большая фотография афелиума. И ни строчки текста.

— Это уже по твоей части, Георгий, — вздохнул Че, — я в подобном совсем не силен. Тут еще газетная вырезка, судя по дате — двухмесячной давности. Газета называется «Синегорье».

— Бабушка называла ее «сплетницей», — вставила Маргарита.

— Очень может быть… — отозвался Че, пробегая взглядом заметку. — Тут пишут о каком-то Грише по кличке Садовник, который открыл — ни больше ни меньше — эффективный способ материализации фантазий. «В самое ближайшее время Григорий Струков обнародует свое открытие». Ты что-нибудь знаешь об этом человеке, Маргарита?

Девочка отрицательно замотала головой.

— А пентаграмма-то перевернутая, — пробурчал Георгий, — черная магия чистой воды…

Тем временем от телестудии к зданию театра неслась роскошная машина с золотыми логотипами на дверцах. У театра она остановилась. Водитель, точнее, водительница, потушила фары. Двое, выбравшись из салона, повели к крыльцу третьего. Через некоторое время в кабинете директора зажегся свет.

— Уф, — сказал Адениум де Сюр, складывая Старушку Франкенштейн в кресло. — Телеэфиры высасывают столько энергии. Нужна подзарядка, наша милая директриса совсем плоха.

— Что ты хочешь, возраст. Держит плохо, — ухмыльнулась Афелия Блюм, — завтра на кастинге подзарядим. Это мы с тобой в хорошей форме, — и она поправила темные очки. — Знаешь, почему эту дамочку прозвали Старушка Франкенштейн, Адениум? За то, что и без особых знаний, на чистой интуиции, энергию из окружающих она качала будь здоров. Лилечка ведь до того, как стать директором театра, актрисой работала и до седых волос играла молоденьких героинь. А ее красивые и талантливые соперницы дурнели и старились в массовке, притом катастрофически быстро. Зато Лилечка без всяких пластических операций выглядела прекрасно. И люди говорили — а дыма без огня не бывает, — что симпатичным молодым актрисам лучше этот театр за три версты обходить. Если, конечно, они не хотят, чтобы раз за разом на них обрушивались болезни, острые приступы тоски и несчастные случаи. — Блюм поправила на Старушке Франкенштейн бейсболку и, наклонив голову, полюбовалась своей работой. — Когда Лилечке перевалило за семьдесят, — продолжала она, — Франкенштейн окончательно переползла со сцены в директорское кресло. И ни о чем так не мечтала, как сбросить лет эдак пятьдесят. Ты только посмотри на ее тинейджерский прикид. «Власть и вечная молодость!» — вот что нужно было бы написать на родовом гербе Франкенштейн, если бы таковой имелся. Каких только способов вернуть былую красоту бедняжка не испробовала! Разве что принести в жертву младенца не успела.