Дружба - Евдокия Ефимовна Павлова

Коля не знал, хуже или. нет, и молчал. Тогда они все трое заговорили о том, что девочки даже лучше мальчиков. Они и учатся и дома помогают в хозяйстве. Мама, тетя Даша и тетя Маша все говорили и говорили, а отец, который только что вернулся с работы и, умывшись, вытирался большим полотенцем, в этот раз почему-то молчал и не называл их сороками. Должно быть, он был на их стороне.

Но Коля решил, что сидеть с девчонкой он все-таки не будет.

На другой день первый урок был Андрея Ивановича. Это была история.

Коля слушал плохо. Он все хотел сказать, что пересядет к Мите, но так и не сказал. Как скажешь? Ведь не только его посадили с девчонкой, а вот и Митю, и других тоже. Значит, так надо. Должно быть, для дисциплины. Об этом Коля догадывался. Он ведь и по себе знал, что мальчишки — буйный народ, а девочки — те поскромней, и с ними мальчишки тоже как будто поприсмирели. «Но мне скучно с Катькой, — говорил он себе. — Что мне с нею?»

И он стал думать о том, какое бы дать ей прозвище, но ничего подходящего не подыскал.

Так прошел первый урок. Начался второй. В класс вошла учительница арифметики. Она положила на стол учебник, потом опять взяла его и, держа перед собой двумя пальцами, спросила:

— У всех есть такая книжка?

— У всех! — раздалось в классе, и все захлопали крышками парт, доставая учебник.

— Подождите, — остановила она. — Сейчас мы будем повторять пройденное.

«Ох, уж это пройденное, — с неудовольствием подумал Коля. — Разве упомнишь все!» И чтобы не думать больше на эту неприятную тему, он развернул перед собою новую тетрадь и принялся рисовать в ней веселые рожицы… «Поди-ка, другие-то помнят, как-же!» — утешал он себя.

Но желающих отвечать нашлось немало. Подняла руку и Катя Толоконникова. «Зубреха», — решил Коля и, кончиком карандаша трогая хохолок на своей макушке, стал выжидать, когда Катя запутается в ответе. Но она, рассказав правило, вышла к доске решать задачу. Круглым обшарканным кусочком мела она не робея стала выводить цифру за цифрой. «Во-от, — удивился Коля. — Нет, она не зубреха». Уважение к Кате закралось в нем, и в то же время было досадно, что вот она помнит пройденное, а он нет. Ему хотелось хоть как-нибудь обидеть ее, и когда она села на место, он сказал:

— Ты только и знаешь свои учебники.

— И ничего не только, — возразила она. — Я иногда даже обед готовлю.

— Эка штука: обед! Я бы тоже сготовил.

— А я еще на скрипке играю, — сказала Катя, — и в музыкальную школу хожу.

Этого он не ожидал, но и тут у него нашлись обидные слова:

— Хвастайся больше, сосулька!

Но Катя, кареглазая, с круглым миловидным лицом, была совсем не похожа на сосульку.

— Злючка ты, — сказала она и больше не стала с ним разговаривать.

Ему стало скучно.

После урока подошел Митя и снова, как вчера, завел разговор о деревне.

— Поехать бы опять туда, — мечтательно проговорил он, — опять бы на свой агрегат!

— А что такое агрегат? — спросил Коля.

Митя посмотрел на него с сожалением: как же это не знать таких простых вещей!

— Агрегат — это и есть машина, — пояснил он. — И вот, понимаешь ли, как положишь руку на руль…

— А ты на комбайне чего делал? — неожиданно для мальчиков спросила Катя.

— Как это — чего? — смутился он. — Я, конечно, машину не вел, но за руль сколько раз держался.

Кругом засмеялись, и громче всех — Коля.

— А чего смеяться? — обиделся Митя. — Я и работал. Там, где солому разравнивают, знаешь? — обратился он к Кате.

— Знаю, — ответила она. — Я в это лето тоже в деревне была и комбайн видела.

«Вот так девчонка! — поразился Коля. — Я вот и мальчик, а комбайна еще не видал».

Дома в этот раз он уже на жаловался, что не будет сидеть за одной партой с Катей, а только сказал:

— Все мальчишки так, а я против всего класса, что ли…

Так и пошло время.

Из всех уроков Коля больше всего полюбил историю. Беда была только в том, что в голове его мешались разные события. Особенно трудно было разобраться в них, когда приходилось отвечать, стоя у карты с указкой в руках.

— Ну, Бубенчиков, — обращался к нему Андрей Иванович, — расскажи-ка нам о вторжении гиксосов в Египет.

Коля молчит. На него тоже молча смотрит весь класс. «Гиксосы? — соображает он. — Ах, да. Это которые двинулись на Египет из Азии».

И ему представляются их быстрые кони и легкие боевые колесницы. Андрей Иванович, когда рассказывал о нашествии этого племени, колесницы эти даже на доске рисовал, и Коля очень досадовал, что египетские пешие воины не могли устоять против этих полчищ.

— Это племя, — начинает он и смотрит на карту.

— Ну, — поощрительно кивает головой Андрей Иванович, — где же обосновалось это племя?

— В дельте реки Нила, — быстро отвечает Коля, но тут происходит заминка: показать на карте эту самую дельту он не может. Он водит указкой в разных направлениях, но все: и Нил, и его дельта — точно сквозь землю провалилось.

— Так-так, — неопределенно повторяет Андрей Иванович. — Толоконникова, иди-ка на помощь.

Катя подходит.

— Это вот будет дельта, — указывает она на широкую развилину Нила, обведенную такой черной чертой, что всем, кроме Коли, она, должно быть, сама собой бросалась в глаза.

Коля сконфужен.

— Завоеватели укрепились тут, — рассказывает далее Катя, — и при них народу Египта было так же плохо, как и при фараонах.

Помолчав немножко, она добавляет:

— А то еще, может, и хуже.

— Допустимо, — обмакнув перо в чернильницу и держа его против Катиной фамилии в классном журнале, подтверждает Андрей Иванович. — Так что же ты? — обращается он к Коле. — А ты не пробовал сам делать карты?

— Нет, — говорит Коля. — А разве можно?

— Конечно. Ты попробуй. Сам сделаешь — лучше запомнишь.

И тут на доске, разделив ее на равные клеточки, он не только Коле, но и всем стал показывать, как нужно делать карту.

Придя домой, Коля до позднего вечера занимался этой работой. Он так старался, что мать, наконец, сказала:

— А не пора ли спать, Коля?

— Нет, мам, еще немножечко, — попросил он. — Погляди, у меня уже вышло Черное море.

Когда он довел свою работу до острова Кипр, глаза его стали закрываться и поневоле пришлось итти спать.

Через