Зелёный - Ася Кравченко

– Только вперёд! – вдруг сказал Лёша.

– Что? – дядька обернулся.

– Зелёный. – Лёша кивнул на светофор.

Где надо прогуливать школу? Отличное место – Воробьёвы горы.

Ну понятно. Это такое место, которое показывают иностранцам. «Sparrow Hills» звучит зловеще.

«Здесь в 1827 году юноши Александр Герцен и Николай Огарёв, ставшие великими революционерами-демократами, дали клятву не щадя жизни бороться с самодержавием».

Марик залез в интернет. Так. Получается, в 1827 году им было пятнадцать и четырнадцать лет? Ничего себе самомнение у людей! Два таких шпенделя вдруг раз – и решили бороться с самодержавием.

– Давай тоже в чём-нибудь поклянёмся? – предложил Марик.

– В чём?

Тут Марик понял, что у него нет никаких идеалов, за которые можно не щадить жизни. И ему стало даже как-то неуютно. Было бы хорошо их найти в ближайшее время. У всех есть идеалы, а у него нет.

– Интересно, как определили место, где они поклялись? – спросил Лёша.

Марик представил, как Герцен поклялся, и быстренько записал координаты – долготу и широту.

На барельефе у обоих были бакенбарды. Ну пусть даже дети теперь взрослеют гораздо позже. Раз все говорят «поколение инфантилов». Но бакенбарды в четырнадцать и пятнадцать лет – это как-то слишком.

Они старше на целые бакенбарды.

– Мы не будем ждать, пока отрастут бакенбарды. Мы начнём прямо сейчас. Мы объявим о правах человека.

– Угу.

– И нам тоже поставят тут памятник. Сбоку от этого.

– Поменьше, – усмехнулся Лёша.

– Почему поменьше?

– Герцен написал «Былое и думы», а мы пока ничего не написали.

– Человек имеет право, чтобы на него не кричали, – понял Марк.

Остальные права Марик не успел придумать, потому что вспомнил, что оставил в школе рюкзак.

Не то чтобы было жалко рюкзак. Но всё-таки когда-нибудь за ним придётся вернуться.

– Завтра заберёшь.

– Не. Там капуста, кусок тыквы и огурцы.

Лёша посмотрел на Марика вопросительно.

– Для улиток. Долго рассказывать. Если хочешь, я тебе покажу потом.

– Позвони кому-нибудь, попроси оставить у охранника.

– Ты где? – спросил Слава Дударов.

– Тут.

– Ты что… просто ушёл? – Дуда звучал растерянно.

Марик вдруг понял, что ушёл не просто. И буркнул что-то невразумительное.

– Ты знаешь, что теперь будет?!

– Оставь, пожалуйста, рюкзак у охранника.

Марик выключил телефон.

– Дуда считает, что будет скандал.

Лёша задумчиво кивнул.

Лучше бы не кивал.

Грядущий скандал придавил Марика. И зачем они ушли?

Марик представил, что надо будет стоять и выслушивать бесконечные «почему», «куда», «что случилось» и «кто разрешил». А потом, когда Тяф-Тяф устанет говорить, а Марик с Лёшей устанут слушать, надо будет сказать что-то вроде: виноваты, погорячились, больше так не будем.

– Ну извинимся, – с облегчением понял Марик.

– За что? – Лёша явно злился. – Как ты себе это представляешь? «Извините. Вообще-то кричать на меня можно, даже рекомендуется. Если вам нужно выпустить пар, звоните мне, я приду, вы покричите, и вам полегчает?»

И он вдруг зарычал. Рык превратился почти в крик и многократно умножился эхом.

– Ты чего? – опешил Марик.

– Как же мне всё надоело!

– И мне, – кивнул Марик. – А так всё в порядке?

Лёша усмехнулся и кивнул.

Глава 2. Улитки на потолке

Надо было забрать рюкзак и покормить улиток.

Охранник вытащил рюкзак и брезгливо подвинул его в сторону Марика.

– У тебя там что-то течёт.

Угол рюкзака был мокрым. Марик махнул рукой:

– Еда для улиток. Иду кормить.

Улитки живут у Дюши. Вообще-то Дюша – это младший брат мамы Андрей. Но мама с детства зовёт его Дюшей.

– Можно с тобой? – вдруг спросил Лёша.

Марик немного стеснялся своих родственников. А кто бы не стеснялся? Потому что младший брат мамы…

Но Лёша добавил:

– Не хочу домой.

Марику очень хотелось спросить почему. Но он просто сделал понимающее лицо и кивнул.

– Так что там с улитками? – спросил Лёша, разглядывая рюкзак.

Марик увидел ахатин в зоомагазине и сразу купил, потому что невозможно было не купить: у этих брюхоногих моллюсков турбоспиральные раковины и внутренностный мешок поворачивается на сто восемьдесят градусов.

Маму надо было подготовить к появлению ахатин, и Марик принёс их вместе с аквариумом к Дюше. На время.

Аквариум отлично встал у стены. Марик вытряхнул туда улиток и приставил лампу – показалось, что в тёмной комнате улиткам будет тоскливо.

По стене поползли гигантские тени.

– Это что? – раздался хриплый голос, и над диваном поднялась щёткообразная голова.

Это были первые слова Дюши за последний месяц.

Если бы Марик писал автобиографию, он бы начал так:

«Сначала не было ничего, а потом появился я.

Но до меня ещё был Дюша…»

Иногда Марик думал:

«Зачем вы меня вообще родили? У вас уже был Дюша».

Вернее, Дюша был у мамы.

– Ты за Дюшу отвечаешь, – сказала бабушка маме. Маме было двенадцать.

И мама всю жизнь за него отвечает.

Даже папа обижается. И время от времени хочет привлечь к себе внимание разными способами. Но мама не замечает, потому что ей «вполне хватает Дюшиных выходок».

Впрочем, иногда Марик думал: «Всё-таки хорошо, что родили, и хорошо, что до меня был Дюша». Потому что мама занимается Дюшей и у неё не хватает сил на Марика.

Про Дюшу с детства все знали, что он гениальный математик. Он всю жизнь делает что-то непонятное, и никто ему не мешает.

– Такие рождаются раз в сто лет, – говорила мама.

– Как ты подсчитала? – рассеянно спрашивал Дюша.

Одно время Марик тоже хотел стать гениальным математиком. Но потом понял, что не стоит: математик в их семье уже есть, их наверняка будут путать. Имело бы смысл стать гениальным либо в другой области, либо в другой семье.

Честно говоря, совсем не здорово, если у тебя есть гениальный родственник.

Дюша работал в институте для гениальных математиков, его звали в Америку, в Гарвард. Мама даже купила ему большой чемодан. Вот сейчас Дюша закончит статью, купит билеты и улетит – он должен там быть к сентябрю.

– А потом мы к нему поедем в гости, – говорила мама.

Марик тоже достал чемодан – не такой большой, как у Дюши, ведь они только в гости, но всё-таки. И размышлял, брать ли в Америку самокат.

Но тут появилась Она. Как её звали?

Марина. Нет, Марианна. Дюша, наверное, помнит. Но его лучше не спрашивать.

На неё все злились и называли Эта.

Потому что из-за Этой гениальный математик, без пяти минут профессор Гарварда, сошёл с ума.

Марик видел