Тогда взрослели рано - Наталия Васильевна Ермакова

Бомбежки, которые начались в Москве 21 июля, продолжались вплоть до сегодняшнего дня. Сопровождались они воздушными тревогами по ночам, когда спросонья нужно было быстро одеваться и бежать по темным улицам в бомбоубежище. Пашку даже передернуло от этих воспоминаний.

Все же отец плохого не посоветует. Надо ехать в село, к дедушке Ивану и бабушке Глаше.

Еще вечером мама собрала продукты в дорогу. Насушила сухарей. Сварила картошку, достала несколько банок с консервами. Консервы берегли на черный день.

Вещей набралось прилично. Летом им обычно на всех хватало одного чемодана и вещмешка. А тут!.. Папа сказал: «Война скоро не закончится. Быстрой победы не получится. И бомбить Москву долго еще будут». Еще про бандитов сказал, которые по квартирам начнут ходить, людей грабить. Правда, к этому утверждению отца мальчишка отнесся скептически: а милиция-то на что?

…Пашка сам не заметил, как зачитался «Островом сокровищ». Просто утонул в нем: «Пиастры! Пиастры!» Отвлекся только тогда, когда в комнату заглянула мама:

– Паша! Поезд ждать не будет!

Делать было нечего. Пришлось поставить любимую книгу на место и собираться дальше: складывать носки, майки и прочее в вещмешок.

– А ты чего разлеглась?! Хочешь, чтобы мы из-за тебя опоздали?! – гневно посмотрев на дочь, сказала Елена Константиновна и вышла из комнаты.

– Езжайте куда хотите, а я останусь! – Надя вскочила с кровати и вытряхнула вещи из своей сумки на кровать.

– Опять ты за свое! Вчера при папе талдычила: «Не поеду! Не поеду!» – Пашка очень похоже передразнил сестру. – Сегодня снова завела свою шарманку!

– Сказала – останусь, – топнула ногой Надя, – значит, останусь! Это мой город. Почему я должна из него куда-то уезжать?

– Ага! Так тебя одну здесь и оставили! Лишь бы показать свой характер!

Хотя Пашка спорил с сестрой, но в глубине души завидовал ее настойчивости. Сам же он считал, что родителей не переубедишь; поэтому проще и легче смириться и сделать то, что велят.

– А ты всё поддакиваешь! Маменькин сынок! – огрызнулась Надя. – Сиди и молчи в тряпочку! В двух свитерах…

Вот это презрительное «маменькин сынок» больно ужалило Пашку. Он хотел было ответить, но тут в комнату вернулась мама. После короткой, но шумной перепалки с ней Надя, смахивая слезы, все же начала увязывать в узел теплые вещи.

Наконец сборы были закончены. Присели на дорожку, взяли пожитки и поехали на Казанский вокзал. Чемодан и вещмешок нес Пашка, а узел – теплые вещи, увязанные в одеяло, – мама с Надей.

Еще в метро, на станции «Комсомольская», мальчишка обратил внимание на то, как много вокруг людей с узлами и чемоданами. Особенно это бросалось в глаза на эскалаторе, который двигался вверх. А на площади и перед зданием вокзала была уже настоящая давка. Пашка даже рот открыл от изумления.

Мама схватила его за руку:

– Паша, закрой рот, а то ворона влетит! И от меня чтобы ни на шаг! Понял?

Он кивнул. И правда, затолкают – найди ее тогда.

И вдруг, уже на платформе, Надя рванула в сторону:

– Юра!

Хорошо, Елена Константиновна вовремя успела схватить дочь за пальто – у мамы рука крепкая. А то ищи-свищи! Разумеется, это был не Юрка. Так, кто-то похожий на него, в такой же кепке. Дурацкой.

Тут как раз поезд подошел. И началось!..

2

Народ на платформе пришел в движение. И хотя к самому краю многие подходить боялись, несколько пассажиров из-за толкучки все же свалились на пути. Благо их вовремя успели вытащить.

Поезд подползал не торопясь, пыхтя и поскрипывая товарными вагонами-теплушками. Когда дверь вагона, около которого стояли Елисеевы, со скрежетом отъехала в сторону, поток людей хлынул внутрь. Пашка оказался в числе первых. Он, как и договаривались с мамой, сразу занял место на нарах в дальнем углу.

Тем временем мама и Надя с трудом втиснулись в теплушку. В сутолоке и суете они не сразу заметили, что их вещи, увязанные в одеяло, остались на платформе. А ведь именно они должны были согревать семью во время долгого пути, этим одеялом им предстояло укрываться. Как быть? Надя среагировала молниеносно: она спрыгнула на платформу, подхватила узел и стала заталкивать его в дверь.

Но тут поезд неожиданно тронулся. Мама с трудом протиснулась к двери, крикнула:

– Надя, держись!

Девушка схватилась за край дверного проема, коснулась пальцами маминой руки – и неожиданно отпустила ее.

Поезд между тем начал набирать скорость. Надя бежала рядом с открытой дверью. Мама, встретившись с ней глазами, все поняла, закричала:

– Надя, не смей! Слышишь?!

То ли приказной тон ввел девушку в ступор, то ли решение ее не было спонтанным, но она внезапно остановилась, продолжая смотреть на проносящиеся мимо нее вагоны.

Елену Константиновну охватила паника. Первую мысль – спрыгнуть, пока не поздно, – она отогнала сразу же: в поезде остался Паша, без нее он пропадет в пути.

«Надя, Надя! Что ж ты со мной делаешь?!» – в отчаянии ломала она руки.

Пробиваясь в середину вагона в поисках сына, Елена споткнулась о тот самый злосчастный узел, за которым дочь спрыгнула на платформу: глаза ее еще не привыкли к полумраку, царящему в теплушке. В сердцах пнула вещи: «Да пропади они пропадом!»

А вот и Паша! Слава богу, на месте!

В вагоне стоял шум и гам. Человек тридцать пытались обустроиться в небольшом замкнутом пространстве. Пожилая баба, в телогрейке и в валенках, с орущим младенцем на руках, кричала:

– Чей ребенок?

Елена Константиновна спросила:

– Не ваш?

Та замотала головой.

– Граждане, чей ребенок?!

Никто не отозвался.

– Куда ж мне его теперя? Его ж кормить надо! Ишь орет, старается. Синий уж весь! – причитала баба.

– Это мой братик! – раздался вдруг детский голосок. Бабу теребил за рукав мальчик лет шести с чемоданом в руке. Он заглянул в сверток: – Это братик мой, Валерик. А меня Васей звать.

– А где ваша мама? – оживилась старушка.

– Не знаю!

Елена еще раз обвела глазами вагон, крикнула, перекрывая шум и стук колес:

– Граждане, чьи это дети?

– Отстала их мать. Не успела сесть! – отозвалась одна из пассажирок. – Видела я ее с этими двумя мальцами на перроне.

– На-ка вот! – Баба сунула сверток с ребенком