Цветник бабушки Корицы - Елена Соловьева

где мы знакомимся с удивительной кухней бабушки Корицы

Кухня, где Маргарита подогревала ужин для Корицы, была местом достаточно серьезным. Здесь повсюду — в шкафах и ящичках — скрывалось несчетное количество бабушкиных секретов. А вся утварь имела собственный характер. Даже вентили газовой плиты: один — тугодум, другой — холерик, вечно прокручивается без толку. Что уж говорить о ножах и кастрюлях! Или об одной, особенно вредной, сковородке, которую бабушка называла «блинной».

Она всегда норовила выскочить из рук Маргариты, да так, чтобы непременно шлепнуться на ногу. А уж как эта сковородка для Маргариты жарила! То есть, когда за дело бралась Корица — все шло как по маслу. Корочка на картошке получалась хрустящей[1], оладушки — пышными, блины — тонкими и нежными. Все казалось простым и легким: раз-два — раз-два — раз-два.

Маргарита поначалу решила, что и ей не составит труда приготовить блины. Записала в книжечку рецепт{2}. Воскресным утром, пока Корица спала, выбралась на кухню. Решила сделать сюрприз. Ну, как в рекламе показывают: в окошко светит солнце, а внучка-умница приносит бабушке в постель тарелку с дымящейся горкой оладий и чашку кофе. Ага. Не тут-то было! Плита шипела как злая соседская кошка, сковородка вырывалась из рук. Да еще старенький холодильник с красивым именем «Бирюса» так стукнул дверцей по запястью, что Маргарита вскрикнула от боли и выронила яйцо.

Маргарита метнулась за ведром и открыла воду. А та по выходным всегда бежала из крана с диким воем. Поднялся страшный тарарам. И вскоре, не подозревая о чудо-завтраке, на пороге появилась заспанная Корица. Тут коварная утварь, как по команде, присмирела. Бабушка ни к чему, казалось, не притронулась. Вещи сами заскользили-залетали в слаженном танце: ведро, швабра, веник, совок. Засверкал на утреннем солнце начищенным боком чайник. А над блинной сковородой бабушка с укоризной процедила:

— Так-так-так… — Потом добавила: — Давай, Рита, только сперва как следует раскали эту цацу, чтобы капельки воды от нее отскакивали{3}.

С превеликой осторожностью внучка вылила на сковородку свой первый блин. Конечно, он получился комом. Так же, как и второй, и третий. Чуть не плача, Маргарита повторяла про себя: «Гадкие, гадкие!» И отдирала от чугунной поверхности вязкую непрожаренную массу.

— Как-как ты их называешь, не расслышала? — будто невзначай спросила Корица.

— Гадкими, — всхлипнула Маргарита, не сразу сообразив, что вслух этих слов не произносила. А значит, ничего «не расслышать» Корица не могла. От изумления девочка даже прекратила скрести по сковороде. Но Корица не дала ей опомниться. Она рассмеялась:

— А чему же ты удивляешься? Пока ты их ругаешь — ничего хорошего не выйдет. Я вот каждую свою кастрюлю люблю и каждую чашку. С ними тоже надо уметь договариваться.

— Да уж, — почти огрызнулась Маргарита, оглядываясь на холодильник, — полюби их тут.

— Ладно, — сжалилась Корица, — хватит с тебя на первый раз. Давай я.