Город Собак - Анна Никольская-Эксели

Собака лежала на краю гуманной цивилизации — под сломанной лавкой, у доверху забитой мусором урны, посреди весны. В грязи и коростах, дышала тяжело, с опаской выглядывая из своего убежища. Сколько таких, как я, случайных прохожих видела она? Кто-то протягивал руку, кто-то пытался накинуть удавку…

Собака смотрела сквозь, в самую душу, и то, что она видела, утомляло её израненное сердце. В светлых глазах застыли отрешённость и тоска. Смиренность, но не покорность. Не злость. Она смотрела с немым укором: «Когда-то давно я охраняла, заботилась и любила. Прошу, оставьте меня сейчас, дайте уйти спокойно».

Почуяв, что я не опасна, собака отвернулась. Мир людей её мало интересовал. Я села рядом и сказала, что плохого не сделаю. Собака горько вздохнула — как человек.

Ей ничего не было от меня нужно. Раньше она была чьим-то другом. Но дружба не вечна, и её выкинули, как старую надоевшую игрушку.

Я дотронулась до её морды, грязной, измученной. Сказала, что надо идти со мной, просто необходимо идти. Собака посмотрела пристально. Силилась понять: какую злую шутку задумали сыграть с ней на этот раз? Но, учуяв доброту, вспомнив забытый запах дома, собака пошла.

У двери моей квартиры остановилась. Она ещё не верила, но хотела, очень хотела переступить порог и стать частью нового дома. Однажды преданному нелегко довериться во второй раз.

Я позвала тихо, но настойчиво. И собака вошла. Уткнулась носом мне в колени, почувствовала себя нужной.

Пока я разогревала еду, она сидела в коридоре, не осмеливаясь пройти дальше. Я наполнила миску и поманила её. Смущённо прижав уши, собака прошла на кухню, в нерешительности замерла посредине. Я указала на миску и улыбнулась. Она поняла и благодарно завиляла куцым хвостом.

Она ела торопливо, трясясь и урча от голода, жадности. Не верила: теперь это её еда, её дом.

А ночью она спала. Спала тревожно, то и дело, вздрагивая и скуля. Я не могла уснуть и всё смотрела на неё…

Утром мы шли в ветлечебницу. По пути заглянули в зоомагазин и купили кожаный поводок. На поводке собака шагала весёлая и гордая.

В лечебнице сказали: собака старая и больная. Ей ничего не поможет. Её нужно усыпить.

Я не смогла.

Домой возвращались без поводка. Собака ковыляла впереди, то и дело озираясь — страшась упустить меня из виду. Теперь у неё было всё: еда, дом, хозяйка. И она боялась потерять это всё. А я думала: у меня появился друг. Друг, который может скоро исчезнуть. Исчезнуть навсегда.

Собака лежала у моих ног часами, ожидая голоса, ласки. Ждала у двери, когда вернусь с работы, неслась, превозмогая боль, навстречу. Чувствовала себя полноправным членом нашей с ней маленькой семьи и была счастлива.

Теперь она спала спокойно. Спала ночью, утром, днём, вечером и снова ночью. Нужно было спать. Спать долго, чтобы забыть голод, боль, страх и одиночество. Спать, чтобы набраться сил и выздороветь. Наперекор всему.

Но лекарства, еда, забота и любовь не помогли. Ночью собака умирала.

Я сидела рядом. Собака прижалась ко мне, дрожала и повизгивала, точно пыталась объяснить что-то. Не понимала, что я всё знаю…

Мы были вместе всего три дня.