Меч Мартина - Брайан Джейкс

Муха сидел на гнилом бревне. Его ступни горели, и только влажная трава давала приятную прохладу. Вглядываясь в таинственную чащу леса, он бормотал соседу:

— Совсем неплохо здесь, в этом лесу. И погода лучше, чем на побережье. Есть где укрыться, есть чем поживиться.

Его собеседник Роджин, нежно потирая ступни, покрытые пузырями, мрачно пробурчал:

— Вот бы еще не топать столько… Не по нутру мне эта маршировка. Я все же крыса корабельная, а не лесная какая-нибудь сухопутная.

Прихромал и уселся рядом Вислокоготь, еще один член экипажа. Кончиком кинжала он выковырял из лапы занозу и досадливо поморщился:

— Да уж, топаем и топаем, лап под собой не чую. Куда нас Бол гонит? Ладно, день, так ведь еще и полночи на ногах!

Одноглазый Глимбо слонялся неподалеку, прислушиваясь к крысиной болтовне. Подкравшись сзади, он с силой пихнул бревно торцом своего копья, опрокинув сидящих наземь.

— А ну кончай нытье, червяки недоеденные! Услышит капитан — вас здесь же муравьи и доедят. Марш вперед, чего расселись!

Рага Бол обычно возглавлял колонну крыс, но шел, часто оглядываясь. Сейчас он бросился назад и подцепил рукав своего одноглазого помощника острым крюком, заменившим ему утраченную лапу.

Глимбо крутанул незрячим оком и бодро доложил:

— Команда на марше, все в порядке!

— Марш, марш, догонять, не задерживаться! — прикрикнул капитан на отстающих и вернулся к дрожащему от страха Глимбо. — Они обо мне трепались. Что болтали? Только правду!

Глимбо постарался отодвинуться от Раги Бола и прижался дрожащей спиной к стволу дерева, затарабанив по нему хребтом, как дятел стучит клювом.

— Чесслово, капитан, ничего они не говорили…

Лязгнула капитанова сабля, сверкнул его золотой зуб.

— Они разговаривали, но ничего не говорили. Оч-чень занимательно рассказываешь.

Слова горохом посыпались из Глимбо:

— Клянусь, капитан, они просто лопаются от благодарности! Всей команде очень нравится здесь, в лесу! Погода, солнце, жратвы навалом. Вот только не привыкли они так много ногами шевелить на суше… Пираты ведь, не пехотинцы. Ну, некоторые ноги натерли…

Вжик! Сабля врезалась в ствол дерева, сделав одноглазого Глимбо еще и одноусым.

— Лапки заболели! Кто будет жаловаться, направляй ко мне, я вылечу. Дальше будут на обрубках ковылять. И скажи им, пусть перестанут на меня глазеть. И еще скажи, что, если кто помянет этого полосатого пса, сразу язык отрежу и заставлю проглотить. Нет никакой полосатой собаки, и никто за нами не гонится. Понял?

Не дожидаясь ответа, Рага Бол отвернулся от своего одноглазого помощника и шагнул прочь. Саблю он оставил в стволе, предоставив Глимбо честь и труд вытащить ее и вернуть владельцу. Глимбо еще не успел прийти в себя, а тут новая неожиданность: капитан вдруг осел в грязь и, чуть не всхлипнув, пробормотал:

— Я ночей не сплю… Добавь часовых, когда стемнеет.

Глимбо освободил клинок и вернул его капитану. Тот сгреб саблю, искоса посмотрев на помощника:

— Чего уставился, болван? Иди расшевели их…

Глимбо отдал честь и отошел, не зная, что и думать.

Нет, на капитанском мостике еще недавно стоял совсем другой Рага Бол. Что-то неладное творилось с капитаном. Он обернулся, посмотрел на Бола, но тот уже забыл о Глимбо. Повернув голову и вытянув шею, капитан искал взглядом что-то далеко позади.

Неистовый Рыж лежал на мягкой подстилке из мха и, притворяясь спящим, прислушивался к утренней беседе своих верноподданных.

— Да, утречко что надо, и местечко подходящее… — это Флинки.

Следующей открыла рот Кривохвостиха:

— Яйца лесного голубя, сэр! Как прикажете сварить?

— Всмятку, — отозвался Флинки. — Никогда не уважал крутых… м-м, да, и яиц тоже.

— Я для тебя день и ночь варить да жарить буду, если обеспечишь нам отдых здесь на недельку.

— Да уж, жалко расставаться с таким местечком, — это уже Юнна. — Задури башку этому недоростку, чтоб не прыгал попусту.

Флинки лучился уверенностью:

— Можете на меня положиться, ребята. Мой серебряный язычок-колокольчик зачарует любого…

Рыж громко зевнул, лениво сел и потянулся:

— Яйца лесного голубя всмятку, Флинки? Давай их сюда.

Флинки, не моргнув глазом, передал яйца новому атаману:

— С добрым утречком, сэр, и предстоящим добрым, надеюсь, деньком. Мы как раз восхищались выбранным вами местом. Хорошо, когда вождь столь мудр!