Наследник богов - Нира Страусс

class="p1">– Ра считал себя самым умным. – Хапи на миг отвлекся от тарелки, не удосуживаясь, правда, вытереть перепачканные в рыбе и вине губы с налипшими хлебными крошками. – И просчитался. Мы все знали, что Сехмет двулична и что за ней нужен глаз да глаз, иначе она срывается с цепи. А что делает Ра? Отдает ей Великий жезл и натравливает на смертных. Очуметь, там же весь Нил кровью тек! Представляете, чего мне стоило его очистить?

– Она всегда была его любимицей, – вздохнул Геб, откидываясь на спинку стула и вспоминая те смутные времена, когда взоры остальных богов обратились к Ра с немым вопросом: как же бог Солнца намерен исправлять свою чудовищную ошибку. – Он слишком ее баловал.

Найла повертела головой, переводя взгляд с одного на другого:

– А что такое Великий жезл?

– Отец всех жезлов, тот самый, который вдохновил смертных фараонов на создание собственных крюков и плетей, – объяснил Хапи скучным тоном, как будто вся эта история его утомляла. – Одно из орудий творения у Ра… Которое он собственными руками выдает единственной богине, способной превратить его в орудие уничтожения. Этот жезл Ра вручил Сехмет, отправляя карать смертных.

– Суть в том, – подхватил Геб, – что в конце концов, перехитрив Сехмет и предотвратив истребление человечества, Ра все-таки немного образумился и внял нам. Хотя Сехмет вроде бы угомонилась, доверия ей уже не было. Поэтому Ра отобрал у нее Великий жезл и скрыл так, чтобы она никогда больше его не отыскала и снова не потеряла голову. Для этого он разделил жезл на восемь частей – четыре пары, – превратил эти пары в животных, которых не составит труда спрятать, и раздал четырем богам-хранителям… Кого именно он назначил хранителями, тоже оставалось тайной для всех прочих богов. Как ты сама недавно убедилась, я даже не подозревал, что одним из хранителей был Хапи, а ведь он мой очень близкий друг.

– То есть… – подытожила Найла, слушавшая все это с совершенно квадратными глазами, – имеется четыре пары животных, образующих жезл, который обладает неизмеримой силой. И, я так понимаю, те лягушки, о которых говорил Хапи, и есть одна из пар? Что же тогда означает их пропажа?

– Это и мне очень хотелось бы знать… – пробубнил Хапи, накладывая себе еще порцию. – И, готов поспорить, именно это привело сюда Великого Гоготуна.

Геб внутренне сжался, понимая, что нужно признаваться. Он уже каялся перед эннеадой и испил чашу унижения сполна, пережив и скандал, и насмешки, – вряд ли будет больнее открыться Хапи, которому он всегда доверял как себе, и Найле, с которой едва знаком.

Но почему-то именно теперь, перед ними, признаваться казалось особенно невыносимо.

Ему было… стыдно. Поделом, конечно: кто виноват, что он такой разгильдяй?

Геб набрал побольше воздуха в грудь:

– Семь ночей назад Ра должен был переродиться, погрузившись в первозданные воды…

– Постой, это что, очередные пять тысячелетий долой? – воскликнул Хапи. – Ну ничего себе время летит!

– Переродиться? Бог Ра? – Найла так резко подалась вперед, что едва не съехала со стула. – Зачем? Никогда о таком не слышала.

Хапи хохотнул, рассыпав крошки:

– Ты, я гляжу, много о чем не слышала и не читала.

– Ну, знаешь!..

Геб громко откашлялся.

– Простите, лучше меня сейчас не перебивать.

На него воззрились две пары совершенно невинных глаз. Вздохнув, Геб продолжил.

– Ра тратит много сил, каждую ночь сражаясь с Апопом, – пояснил он для Найлы. – Этот демон хочет любой ценой разрушить ладью Ра и погрузить землю во тьму. Поэтому через определенные промежутки времени – точнее, раз в пять тысяч лет – Ра должен окунуться в первозданные воды, чтобы восстановить силы.

Найла явно порывалась что-то сказать, но сдержалась.

– Этот обряд и совершился семь ночей назад. Однако он был грубо нарушен. Сехмет прикончила всех жриц Ра, а потом заковала собственного отца в цепи на дне первозданных вод. Все это было тщательно спланировано, потому что никто из богов не может прикоснуться к этим оковам, и освободить Ра мы пока не сумели.

– А ты где в это время был? – в лоб спросил Хапи. – Ты же, насколько я помню, взялся охранять врата Дуата?

– Точно, – подхватила Найла. – И ты ничего не заметил?

Геб опустил глаза, скрывая грызущую его досаду.

– Я все пропустил по своей безалаберности. Я не знал, что Ра пойдет окунаться именно этой ночью, там что-то перепутали, а мне никто не сообщил. И… я… – Геб вдохнул поглубже, сглотнул и наконец выпалил: – Я все проспал!

– Так-так-так… – Хапи наконец оторвался от опустевшей тарелки и вытер рот полотняной салфеткой. – Поправь меня, если я неправильно понял. Ты говоришь, что как раз в момент наивысшей уязвимости дедули Ра ты где-то давал храпака? – Он принялся загибать пальцы. – Что Сехмет укокошила самых зачетных жриц пантеона и вывела Ра из строя? И что, как я догадываюсь, эннеада отправила тебя расхлебывать то, что, по их мнению, из-за тебя и заварилось?

Гебу стоило больших усилий не закатить глаза, несмотря на все свое раскаяние. Он очень скучал по Хапи – по его неистребимому благодушию и юмору, по умению не ввязываться куда не просят. Зато охотно обошелся бы еще тысячу лет без этой его способности смотреть вглубь и окатывать горькой правдой. Да и речь у него погрубела: набрался словечек у смертных.

– Да. И то, что ты рассказал про свою хеху, наводит меня на мысль…

– Стоп-стоп-стоп! – Хапи замотал головой, выставляя руки в протестующем жесте, а потом принялся с силой тереть виски. – Вот как я это вижу. Первое: затмение случилось, потому что некому теперь приструнить Сета и он опять слямзил Глаз Гора. Второе: пчелы налетели, потому что на землю смертных пал мрак. И третье… Моих драгоценных лягушек, возможно, умыкнула Сехмет, потому что хочет восстановить Великий жезл. – Хапи вскинул голову. – Все верно?

Проклятье. Вот так, без прикрас, совсем уж чудовищная складывается картина. Геб закрыл глаза, под ругательства Хапи осмысливая сказанное.

– Постойте, а зачем вообще богине Сехмет восстанавливать этот жезл? – вмешалась Найла, и Геб уставился на нее, а Хапи просто шумно выдохнул. – Ну то есть, простите, но вы же сказали, что Сехмет угомонилась после содеянного и вернула доверие Ра. Должна быть какая-то причина…

– Чокнутая она, вот и вся причина! – оборвал ее Хапи. Презрения в его голосе, правда, не слышалось, только обреченность. – Я ведь не врал, называя ее двуличной. Она предстает то львицей, то кошкой – по настроению, – и в обоих обличьях она так могущественна, что может и убить, и исцелить одним щелчком пальцев. Поэтому, независимо от причин, я тебе точно могу сказать, что́ она сделает, когда добьется своего: пуф-ф-ф! Хаос. Гибель. И конец всем смертным, потому что вас она ни в грош не ставит.

Найла задумчиво выпятила губы, ноги у нее начали подергиваться, хоть она и сидела за столом.

– Вы говорите, есть еще три пары животных. И они ей тоже нужны для Великого жезла?

– Что наводит меня на одну чумовую мысль. – Хапи медленно поднялся, морща лоб. – Неизвестно ведь, кто назначен хранителями и где их искать. Даже я, оберегавший одну из хеху, понятия не имею, у кого остальные три. Как же меня вычислила Сехмет? Она что…

Геб и Хапи уставились друг на друга, словно сами себе не веря.

– Ур-мау!

Найла, оказавшаяся на перекрестье этих взглядов и страстно желающая тоже с полуслова понимать, о чем речь, кашлянула:

– Вы имеете в виду верховного жреца Гелиополя, да?

Насколько она знала – а знаниями своими Найла всегда гордилась, – ур-мау в древнем Гелиополе называли верховного священнослужителя, самого почитаемого и влиятельного из всех жрецов. Сейчас от этого города остались одни развалины и предания, но именно там отправляли когда-то культ бога Ра. Бога Солнца. И, по канону, верховный жрец поддерживал непосредственную связь с этим богом.

Геб опомнился первым и, проморгавшись, ответил:

– Да, прекрасная, его самого.

– Тогда объясните мне, пожалуйста, какое отношение имеет