Паутинка Шарлотты - Элвин Брукс Уайт

На следующее утро, когда первые лучи солнца осветили землю, в кронах деревьев защебетали ласточки, коровы зазвякали цепочками, пропел петух и автомобили прошуршали по дорожкам, Вильбур проснулся и сразу же стал искать Шарлотту. Она примостилась в уголке прямо у него над головой. Паучиха сидела не шевелясь. Ноги ее были широко расставлены. Казалось, за ночь она вдвое похудела.

Рядом с ней на потолке Вильбур увидел странный предмет, что-то вроде мешочка или кокона. Предмет был персикового цвета и напоминал клочок сахарной ваты.

— Ты не спишь, Шарлотта? — шепотом спросил поросенок.

— Нет, не сплю, — ответила она.

— Что это там за штучка висит? Ты сама ее сделала?

— Конечно сама, — произнесла паучиха слабым голосом.

— Это что, игрушка?

— Игрушка? — усмехнулась паучиха. — Я бы не сказала. Это — мешочек с яйцами, мой «magnum opus».

— Я не знаю, что такое «magnum opus», — заявил поросенок.

— Это — латынь, — объяснила Шарлотта. — По-латински «magnum opus» значит «шедевр, лучшая работа». Мешочек с яйцами — мое лучшее произведение.

— А что там внутри? Действительно яйца? — уточнил Вильбур.

— Пятьсот четырнадцать штук! — сообщила Шарлотта.

— Пятьсот четырнадцать? — изумился Вильбур. — Ты шутишь!

— Ничуточки не шучу! Я их все пересчитала. Я начала считать и ни разу не сбилась!

— Какой замечательный мешочек! — восхитился Вильбур, который был так счастлив, как будто сделал его сам.

— Да, он очень красивый, — согласилась Шарлотта, поглаживая свое изделие двумя передними ножками. — И, во всяком случае, он никогда не порвется, даю гарантию. Ведь я его сплела из самого прочного материала! К тому же мой мешочек водонепроницаемый. Так что яичкам будет внутри сухо и тепло.

— Шарлотта, — с придыханием произнес Вильбур, — у тебя в самом деле будет пятьсот четырнадцать деток?

— Да, если ничего не случится, — отвечала она. — Конечно, они появятся не сейчас, а только следующей весной.

Вильбур заметил, что в голосе паучихи прозвучала печаль.

— А почему ты так грустно об этом говоришь? Я-то считал, что ты будешь рада своим детям.

— О, не обращай на меня внимания, — сказала Шарлотта. — Просто у меня уже нет прежней бодрости духа. Мне грустно от того, что я никогда не увижу своих деток.

— Как это не увидишь? Обязательно увидишь! И мы все их увидим! Представляешь, как будет здорово, когда весной по сараю разбегутся пятьсот четырнадцать паучат? А у гусыни опять будут гусята, а у овец — ягнята…

— Да, здорово будет… — согласилась Шарлотта. — Только мне кажется, что я не увижу результатов своего труда. Я неважно себя чувствую. По правде говоря, я совсем ослабела и впадаю в прострацию.

Бедный Вильбур не понял, что означает «прострация» и куда впадает Шарлотта, но сразу постеснялся спросить. Однако любопытство взяло верх.

— Шарлотта, повтори, куда ты впадаешь? — озабоченно спросил он.

— В прострацию. Это значит, что я теряю силы и перестаю реагировать на окружающих. Я начинаю ощущать свой преклонный возраст. Молодость прошла, Вильбур. Но тебе незачем беспокоиться обо мне. Сегодня у тебя был большой день. Взгляни-ка лучше на мою паутину! Она отлично смотрится, вся унизанная капельками росы!

И действительно, паутина Шарлотты никогда не была прекраснее, чем в то утро! На каждой ниточке висели десятки переливающихся, бриллиантовых бусинок-брызг. Лучи восходящего солнца падали на паучью сеть, делая ее рисунок строгим и четким. Паутина Шарлотты была само совершенство, шедевр архитектурной мысли. Паучиха думала, что через час или два людской поток будет шуметь внизу, восхищенно перечитывая надпись, любуясь Вильбуром и изумляясь чуду.

Пока Вильбур изучал паутину, из-за ограды высунулась острая мордочка с длинными усами. Темпльтон (а это был он!) с усилием перевалился через планку и плюхнулся наземь.

— Вот и я! — сообщил он хриплым голосом. — Уф! Ну и ночка у меня была!

Крысенок от обжорства раздулся вдвое. Живот у него стал круглым как арбуз.

— Ну и ночка! — скрипуче повторил он. — Вы даже не представляете, сколько здесь жратвы и питья! Наверное, я догрыз остатки тридцати завтраков, не меньше! Никогда в жизни я не встречал таких вкусных объедков! Яства прогнили от жары, слегка протухли на солнце и к вечеру стали такими аппетитными! Друзья мои, это был настоящий пир!

— Вредно так переедать, — упрекнула его Шарлотта. — У тебя от обжорства живот разболится. И поделом тебе будет.