История 7 Дверей - Яна Летт

– Что? – Кирин голос дрогнул. – Но как?..

– Сразу после того, как открыл все те Двери, – пробормотал Соль, не глядя Кире в лицо, – я почувствовал, что больше ни одной не могу открыть. И закрыть не могу. Не знаю почему. Раньше такого не случалось. А потом я увидел тебя. И… не знаю, как объяснить. В общем, я просто почувствовал, что почти все мое волшебство перешло к тебе. Что теперь ты, а не я, можешь открывать Двери между мирами. Ну и закрывать тоже…

Он запнулся, но Кира молчала, и ему пришлось продолжать:

– Я думал, что ты не захочешь отдавать его. Я ведь даже не знаю, как получилось, что оно оказалось у тебя. Я боялся обсудить это с Путеводителем или с кем-то еще… И, в общем… я решил: найду тебя и разберусь на месте.

– Но почему ты ничего не сказал? – Кира вдруг почувствовала, что ее колотит – то ли от обиды, то ли от пережитого недавно шока. – Почему не объяснил, не попросил помочь?

– Ну… думал, может, когда все Двери закроются, волшебство вернется ко мне само собой. И я подумал, что, может…

– Подумал, что сможешь обманывать меня все это время, – подсказала ему Кира, поморщившись. – Потому что думал, что я… откажусь помогать и буду думать, как оставить это волшебство себе? Ладно, то, что ты так обо мне сначала думал… я еще понимаю: мы ведь не были знакомы. Но ведь… теперь… Я-то думала, что мы подружились.

Соль угрюмо молчал, упорно глядя себе под ноги.

– Ведь у тебя было достаточно времени, чтобы понять, что я бы все равно согласилась тебе помочь, – безжалостно продолжила Кира. – Ты не думал, что вместе мы бы быстрее сообразили, как вернуть все на свои места?

– Ты же ничего не понимаешь в волшебстве, – пробормотал Соль. Уши его пылали. – И как бы ты помогла?

– Может, я ничего и не понимаю в волшебстве, – дрожащим голосом ответила Кира, – зато ты ничего не понимаешь в дружбе. Знаешь что? Я ведь была в опасности из-за тебя. Я все это время думала, что помогаю тебе. Я же не знала, что все от меня зависит – там, с другой стороны зоопарка, или вот сейчас, с масками… Что было бы, если бы я не закрыла Двери? Ведь я даже не знала, что смогу их закрыть. Просто… делала то, что чувствовала.

Соль зажмурился и стал ковырять скамейку ожесточеннее прежнего. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы Кира замолчала.

– Может, я ничего и не понимаю в волшебстве, – повторила Кира, – но теперь разберусь. И твоя помощь мне не нужна. Сама справлюсь!

Задрав нос как можно выше, она поднялась со скамейки и, прижав к груди коробку, двинулась в сторону шумного Садового кольца. Соль поплелся за ней – что еще ему оставалось делать?

Он совершенно не понимал, что с ним происходит. Ему было ясно, что Кира ждет от него извинений. Он чувствовал, что, чем дольше тянет, тем толще становится стена льда, в одночасье возникшая между ними. Он и сам не знал, как все это вышло. Он действительно обманывал ее – когда крался за ней в зоопарке, притворившись, что пошел искать Дверь, или когда делал вид, что сам закрывает Дверь в теневой мир… Но ведь потом он решил – правда решил! – рассказать ей обо всем… Да только все не мог себя заставить. И чем дольше не мог признаться, тем страшнее ему становилось.

Казалось бы, это так просто – попросить прощения, признать неправоту, тем более если ты действительно ошибался. Но по какой-то неведомой причине Соль не мог выдавить из себя ни слова. Пару раз он пытался заговорить, но слова застревали у него в горле, как горькие таблетки. Кира тоже явно не желала разговаривать с ним, поэтому они шли вдоль ревущей дороги в молчании. На улице как будто стало еще темнее, несмотря на яркий свет фонарей, фар и витрин.

И неизвестно, чем именно закончилась бы их ссора, если бы рядом вдруг не затормозила машина.

Это был белоснежный кабриолет с открытым верхом, выглядевший все же менее броско, чем женщина на водительском месте, с широкой улыбкой глядевшая на них. Ярко-сиреневое пальто, расшитое лоскутками, висело на ней мешком, но мешком в высшей степени элегантным. Голова женщины была замотана в шарф цвета сливочного масла, поверх которого красовались сверкающие мотоциклетные очки, делавшие ее похожей на большую блестящую стрекозу.

– Ну и ну! – воскликнула женщина певуче, срывая очки и стремительным движением разматывая шарф. – Что это вы делаете здесь без взрослых, а? Уже чертовски поздно, вы вообще смотрели на часы? Что-то случилось, дружочек? – Под шарфом обнаружился хвост дредов, а глаза под очками улыбались.

Соль растерянно взглянул на Киру, ища у нее поддержки, но она на него и не взглянула, сквозь зубы бросив:

– Соль, это моя бабушка, Марта. Бабушка, это – Соль.

– Очень рада познакомиться, кем бы ты ни был, – жизнерадостно отозвалась бабушка, похожая на бабушку меньше, чем ворон – на письменный стол. – Друзья моей внучки – мои друзья!

– А он мне вовсе и не друг, – обиженно заявила Кира, недовольная бабушкиной приветливостью.

– Ах вот оно что! – протянула Марта, переводя внимательный взгляд с Киры на Соля и обратно. – Ну, как бы то ни было, запрыгивайте, пока меня не оштрафовали! Уже слишком поздно, переночуете у меня. Или тебя лучше подбросить домой? – Она обращалась к Солю, но смотрела на Киру.

– Пусть едет, – милостиво бросила Кира и открыла заднюю дверцу машины.

Бабушка кивнула Солю, и уже через мгновение белоснежный кабриолет помчался вперед, унося троих пассажиров и одного механического пса в сторону Чистых прудов.

Бабушка Киры жила в старом трехэтажном доме без лифта, выглядывавшем на дорогу из-за чугунной решетки. Быть может, ремонт в квартире и не был идеален, но хозяйку явно нельзя было упрекнуть в отсутствии оригинальности. Кира любила бывать в гостях у бабушки, хотя (или, наоборот, потому что) ее дом был совершенно не похож на квартиру родителей, достойную разворота модного журнала про интерьер. Бабушка даже позволила Кире самой покрасить стены в одной из трех комнат – той, в которой она обычно ночевала. Вместе они выкрасили стены двумя красками – синей и голубой. Граница между двумя оттенками была волнистой: низ стены изображал море, а верх – небо. Когда работа была закончена, они обе обмакнули ладони в белую краску и оставили отпечатки вокруг двери – сейчас Кирины ладони оставили бы отпечаток в два раза больше. И, хотя стены были выкрашены не совсем ровно, на окне не было занавесок («А зачем? Ведь напротив окна – дерево!»), а кроватью служил матрас, лежавший прямо на полу («Очень полезно для спины, не хуже йоги!»), Кира