Хранители мира - Мелисса Харрисон

«Я многому научился за время пути, – подумал Мох. – Могу и один сходить на разведку».

С одной стороны виднелась клумба, засаженная яркими цветами, а за ней – автобусная остановка и оживлённая улица. Мох не забыл советы Чипа: держаться подальше от домов и дорог. Но в другой стороне была лужайка с одуванчиками и маргаритками, а рядом – детская площадка с лавочками, возле которых стояли урны. Туда Мох и направился, избегая открытых мест. Откуда-то сверху лилась звонкая, серебристая вечерняя песня малиновки.

И чего они так боялись этого Человечьего Улья? Им казалось, что здесь мрачно, грязно и темно: не растёт ни единой травинки, не слышатся птичьи голоса. Как же они ошибались! Даже сами люди оказались не такими уж страшными – если, конечно, привыкнуть к тому, что они кишат повсюду. Ведь на самом деле они не замечают ничего вокруг. «Просто удивительно, – подумал Мох. – Люди спешат по делам, как будто великая драма природы и не разворачивается у них под самым носом. Как будто все эти дружбы и войны, пышные пиры и трагические смерти зверей и птиц не имеют к ним никакого отношения. Как будто дикие дети земли, такие как тайный народец, совершенно невидимы. По правде говоря, тут можно было бы и не прятаться, а смело шагать, не боясь…»

Кошка набросилась на него так неожиданно, что Мох даже не успел ничего заметить – просто мир внезапно погрузился во тьму. Хищница в несколько прыжков оставила сквер позади, унося в острых белых зубах обмякшее маленькое тельце.

18. Решимость. Лихач даёт мудрый совет

Когда приходит беда, жизнь не прекращается. Пожалуй, это и есть самое тяжёлое в любом горе: всё идёт… точно так же, как раньше. Люди по-прежнему гуляли в скверике, шаркая ногами всего в паре метров от крошечных шатров, укрытых от глаз кустом рододендрона. По улице всё так же мчались автобусы и такси, а вечернее небо всё так же играло красками.

Ах, если бы эта глава начиналась с рассказа о том, как Мох быстро надоел кошке или умудрился вырваться у неё из пасти! Ах, если бы наша история разворачивалась иначе! Тогда трое оставшихся в лагере друзей проснулись бы, начали гадать, куда подевался четвёртый, понемногу стали тревожиться всё сильней и сильней – и вдруг Мох появился бы под кустом. Быть может, он потерял бы свой смешной желудёвый колпачок; быть может, натерпелся бы страху – но остался цел и невредим.

Увы, на самом деле всё было совсем не так. Совсем.

Первым проснулся Щавель, а за ним Вереск. Они немножко поболтали, сидя на лавочке, которую Щавель смастерил из двух пластмассовых крышек и бутылочной пробки. Вскоре к ним присоединился Дождевик, зевая во весь рот.

– А Мох ещё не встал? Странно!

– Наверное, решил отлежаться, – сказал Вереск.

– Ещё бы! Слопать столько курицы! – засмеялся Щавель.

И они посидели и поболтали ещё немножко, привыкая к шуму и суматохе в маленьком сквере. Жизнь здесь была совсем не такая, как на берегах Шального Ручья или в обычном саду: люди расхаживали туда-сюда поодиночке и большими компаниями; смеялись; издавали звуки, которые у них считаются пением; отовсюду пахло необычной едой; гудели машины; выли сирены; мигали фары; лаяли собаки; пищал светофор на перекрёстке; из-под небес доносились последние вечерние крики стрижей. Где-то в сквере ещё заливалась малиновка, но в конце концов и она решила, что пора устроиться на ночлег.

– Что там Мох? Пойду разбужу, – сказал наконец Дождевик. – Слишком долго спать тоже вредно!

На миг воцарилось молчание. Потом из шатра донеслось:

– Вереск! Щавель! Скорей сюда! Смотрите – внутри пусто. Мох пропал!

Вереск сразу понял: неведомая беда, которая случилась с их другом, может случиться и с ними. Поиски в темноте опасны – чего доброго, заблудятся все сразу. Нет на свете врага хуже, чем паника: ведь из-за неё легко потерять голову и сотворить такое, чего не сделаешь в здравом уме. Поэтому, несмотря на отчаянную тревогу, трое оставшихся друзей до утра просидели в укрытии, обнявшись и плача.

– Наверное, Мох просто пошёл погулять и встретил кого-нибудь, – с надеждой сказал Щавель. – Так ведь бывает: разговоришься с кем-то, забудешь о времени… Помните, как вы познакомились с Эдди?

Но остальные двое знали: Мох ни за что на свете не заставил бы их так волноваться. Значит, случилось что-то ужасное.

– Утром придёт Чип, – уже не в первый раз повторил Вереск. – Он что-нибудь придумает. Обязательно. Чип точно знает, что надо делать.

Однако первым на заре к друзьям явился вовсе не бельчонок. Едва небо начало светлеть, а птицы приступили к утренней распевке, возле крошечных шатров послышался резкий отрывистый звук, очень похожий на стук по дереву, а вслед за ним – громкое ДИНЬ-ДОН, в точности как у дверного звонка.

– Эй, хозяева, вы тут? – позвал знакомый голос. Это прибыл скворец Лихач.

Вся троица вывалилась наружу, спотыкаясь друг о друга второпях, и стала рассказывать новости.

– Мы побоялись искать его в темноте, а теперь просто сходим с ума. Что нам делать, Лихач? – спросил Вереск.

Скворец заметно помрачнел.

– Плохи дела. Очень плохи, – сказал он, качая головой. – Надеюсь, Мох не угодил куда-нибудь в утилизацию отходов.

– Это значит… Ты думаешь?.. – начал Дождевик и осёкся, не в силах выговорить страшные слова.

– Не надо сейчас об этом думать, – сказал скворец. – Надо его искать. Возможно, Мох лежит где-нибудь без сознания. Я соберу свою команду; Дождевик, ты останься здесь и жди этого вашего бельчонка. Вереск и Щавель – идите и прочёсывайте сквер пешком, только держитесь всё время вместе, поняли?

Так они и сделали. Лихач вскоре вернулся в компании ещё семи скворцов. Они сбились в стаю и начали кружить над парком и тротуарами, внимательно оглядывая всё вокруг чёрными глазами-бусинами. Вереск и Щавель принялись искать пропавшего друга на земле, под прелыми листьями и свежим мусором. Время от времени они кричали и звали его по имени. Явился бельчонок Чип, вызвал на подмогу своего друга Бада, и вдвоём они энергично подключились к поискам: влезали на деревья и бесцеремонно выгоняли птиц из гнезда, проверяя, не лежит ли там раненый человечек; ныряли в зловонные мусорные баки и даже карабкались по