Наследник богов - Нира Страусс

Геб задумался и долго молчал, уставившись в никуда. Когда он заговорил, голос его звучал глухо:

– Иногда зло творится просто так, без всякого основания. Чувства, которые испытываем мы, боги, отличаются от человеческих. Каких-то у нас нет в помине, а какие-то, наоборот, захлестывают нас в тысячу крат сильнее.

Найла посмотрела на него с живым интересом.

– И каких же чувств у вас нет? Я в вас вижу очень много человеческого. – Найла вспомнила, как Хапи буквально этим утром плюхнулся в отцовское кресло и взгромоздил ноги на письменный стол, придерживая на животе очередную плошку с нарезанными фруктами, которых оставалось уже на донышке. Забросив в рот последнюю порцию, Хапи с усилием проглотил ее, а потом громко и сыто рыгнул. – Больше, чем ты думаешь.

Геб задумчиво вытянул губы трубочкой.

– Трудно объяснить.

– Дружба? Страх? Беспокойство? Радость? – быстро перечислила Найла и, помедлив, все-таки добавила: – Любовь?

Геб посмотрел на нее в упор:

– Да, все это нам присуще.

– Тогда в чем разница?

Он удерживал ее взгляд, кажется, целую вечность. По коже Найлы побежали непонятные мурашки, и ей пришлось собрать всю волю, чтобы не моргнуть.

Когда бог наконец прервал молчание, глаза Найлы жгло как огнем.

– Сейчас, наверное, не вспомню, – пробормотал Геб и расплылся в улыбке.

«Аллах тебя разрази!»

Найла смерила его взглядом – мозг, как всегда, жужжал на полных оборотах. Геб не двигался с места, безмятежно позволяя себя рассматривать: то ли ему было все равно, то ли он унесся мыслями куда-то далеко и просто ничего не замечал.

Делая вид, что сердце бьется где ему положено, а не где-то в горле, Найла открыла ноутбук:

– Я обещала показать тебе «Пинтерест». Готов?

* * *

На следующее утро Найла притворилась, будто не слышит подозрительные звуки, доносящиеся из ванной. До этого она заглянула в комнату, где ночевали Геб и Хапи, но там их не было. Кровать, однако, напоминала поле боя, и Найла улыбнулась, представив, как пришлось изворачиваться этим двум колоссам, чтобы уместиться тут вдвоем.

В кухне пахло баклажанами и чесноком: все ясно, Феми готовит свой потрясающий бабагануш[6], против которого отец, как всегда, выставит свою фирменную фатту[7]. Эти двое готовят мастерски и обожают, когда возносят хвалу их шедеврам.

Сердце кольнуло от непрошеного воспоминания.

– Адофо уже топтался бы во дворе, дожидаясь, когда угостят, – проговорила Найла, приваливаясь плечом к холодильнику.

Феми, видимо, уловив шаги Найлы, ничуть не удивилась ее появлению и призрачно улыбнулась, выключая миксер.

– А потом заявил бы, что худшей бурды в жизни не пробовал. – Она посмотрела на падчерицу искоса, перекладывая смесь в казан. – Ты как?

Феми, конечно, не о том спрашивает – нервничает Найла или устала. Нет. Истинный смысл вопроса Найла поняла моментально и, отлепившись от холодильника, уселась на деревянный стул, возмущенно под ней заскрипевший.

– Все очень непривычно – и в то же время слишком нормально.

Как будто в подтверждение ее слов с верхнего этажа донесся раскатистый хохот и следом – заковыристое ругательство. Да, значит, невесть что в ванной сейчас творит именно эта парочка.

– Если честно, я думала, с тобой этого не случится, – призналась Феми. – Надеялась, что наша семья обойдется без проверок на прочность явлением богов.

– И это говорит богиня…

– Я… – Феми вновь отвернулась, но дрожь в ее голосе слышалась отчетливо. Ухватившись за край столешницы, она запрокинула голову. – Я поклялась самой себе, что подстроюсь под вас во всем. Я изо всех сил старалась вести себя по-человечески и даже…

– Ну что ты, не надо! – Найла поднялась и обняла Феми за плечи. – Я не хочу, чтобы ты так мучилась. Да, мне много чего нехорошего пришлось вынести за эти дни, но я на тебя нисколько не сержусь, имей в виду. Я люблю тебя как маму.

– А ты мне как дочь, – всхлипнула Феми, обернувшись так быстро, что Найла даже не уловила движения. Еще через миг мачеха обвила ее руками и заключила в свои пламенные объятия.

Моргая в попытке скрыть некстати навернувшиеся слезы, Найла погладила мачеху по спине.

– Только не говори, что безумно романтичную историю вашего с отцом знакомства тоже выдумали для отвода глаз.

– Нет, какие там выдумки! Чистая правда. Он до сих пор иногда зовет меня взломщицей за то, что я проникла сюда без позволения. Просто…

– Успешница!

Найла обернулась к двери, и рот у нее сам собой распахнулся, как щель почтового ящика, при виде шагающего по коридору Хапи: улыбка до ушей, мокрый с головы до ног, вода льет ручьями, бедра едва прикрыты белым полотенцем. Как и тогда, в ванной отеля, эта тряпочка лишь чудом держалась на выпирающих костях.

А еще Хапи взял манеру называть Найлу успешницей, и отучить его от этого пока не получалось. Равно как и выяснить, что он вообще имеет в виду.

– Ты бы поднялась туда, помогла Гебу. Я пытался растолковать ему, что такое пена для бритья и как пользоваться «Жилеттом», но он упертый, как бегемот, даже хуже. А бегемоты, поверь мне, очень упертые.

Рассказ сопровождался такой активной жестикуляцией, что Найла помимо воли с опаской посматривала на болтающееся полотенце.

Одно неловкое движение, и кухню ждет божественное зрелище.

– Ты не можешь посидеть спокойно хотя бы пару часиков? – упрекнула его Феми.

Бог Нила небрежно пожал плечами:

– Я попросил его потереть мне спину, а он взамен потребовал объяснений, как избавляться от бороды – у него там три волосины, а туда же.

У Найлы глаза полезли на лоб.

– Вы что, вместе в душе мылись?

– А как тогда он мылил бы мне спину? – по обыкновению ответил вопросом на вопрос Хапи.

– Ладно, сменим тему. Пойду оценю масштаб бедствия. – Найла бросила короткий многозначительный взгляд на мачеху. – Вот и поговорили по душам о своем, о девичьем. Продолжим в другой раз тогда, хорошо?

Феми натянуто улыбнулась. Хапи явно выводит ее из себя. Найла сделала мысленную пометку выяснить, как же этих двоих угораздило стать супругами – более непохожие характеры даже представить трудно.

– Конечно, милая.

Приоткрыв через несколько минут дверь в ванную, Найла ожидала увидеть Геба взбудораженным или по крайней мере обеспокоенным – ведь, если верить Хапи, у них тут случилась какая-то жуткая катастрофа. Однако при виде бога земли, как ни в чем не бывало склонившегося над раковиной, Найла застыла в нерешительности.

Чувствуя себя слегка вуайеристкой, подглядывающей в замочную скважину, она замерла у двери, наблюдая, как Геб прижимается бедрами (укутанными в черное полотенце, которому явно не грозило слететь, учитывая обилие плоти на этих костях) к краю раковины. При каждом движении рук на плечах бугрились мускулы.

Хоть сейчас в рекламу «Нивеи» – без всяких проб.

Любуясь, пока можно, Найла постепенно осознавала, почему богу не дается бритье. И откуда эта россыпь кровавых точек у него на подбородке.

С тяжким вздохом она вошла в ванную. Геб тут же обернулся, чуть шире обычного распахнув глаза:

– Я же велел Хапи тебя не беспокоить.

– Он очень боялся, что ты себе горло перережешь. – Найла шагнула ближе, забрала у Геба бритву и промыла ее под струей из крана. – Садись.

– Не стоит…

– Сади-и-ись!

Геб буркнул что-то себе под нос, но все же плюхнулся на крышку унитаза. Найла смочила край полотняной салфетки в горячей воде и примостилась между его расставленными ногами – сердце против ее воли тут же подпрыгнуло, а глаза так и норовили проверить украдкой, действительно ли в разошедшихся складках полотенца что-то просматривается.

Однако Найла была девушка взрослая и тактичная (да-да, из коридора она тоже подглядывала очень тактично), поэтому сосредоточила взгляд на подбородке Геба. Осторожно водя по нему влажной салфеткой, она стерла остатки пены и промыла крошечные порезы.

– Значит, в Дуате тебя тоже кто-то брил после омовения?

Геб отвел глаза, и Найла готова была поклясться, что щеки у него заалели.

– И что в этом такого? – продолжила она. – Абсолютно не повод над тобой смеяться. Так Хапи и скажи.

– Хапи надо всем смеется, меня это не задевает. Богов волнуют вещи поважнее.

Найла мягко улыбнулась, умиляясь суровым ноткам в его голосе:

– Само собой.

Закончив вытирать подбородок Геба, она взбила пену в ладонях и заново нанесла