Цветник бабушки Корицы - Елена Соловьева

где есть и погоня, и изощренные пытки

Они думают, что умнее нас, — хмыкнула Афелия, поворачивая ключ зажигания. Бесшумной тенью ее автомобиль скользнул вслед старенькой «девятке».

— Девчонка, собачонка, костюмерша, наш, черт бы его побрал, продавец и двое оборванцев… Они что, Адениум, всерьез решили, что способны помешать моим планам? Да я одним ударом бампера отправлю их на тот свет! На их же позорной колымаге! — Мадам, обернувшись к режиссеру, хищно ощерилась, и в мелькающих сполохах уличных фонарей де Сюр явственно узрел оскал доисторического ящера.

Адениум содрогнулся.

— Хотя нет, придется повременить, — передумала Афелия, — вдруг еще какие их товарищи объявятся. Говорила же я тебе — брать не сразу, сначала растревожим гнездо и подождем, пока соберут всю шайку. И оказалась права. Ведь права?

— Да-да, конгениально, — невпопад пробормотал режиссер, судорожно цепляясь за ремень безопасности.

Чубчик его под расшитой шапочкой взмок, тугие щечки покрылись бледными пятнами.

Автомобиль Афелии, нарушал все правила уличного движения, несся на огромной скорости с погашенными фарами.

— Кажется, заметили, — хмыкнула Блондинка, прибавляя газу.

Де Сюр то и дело хватался за сердце. Но вот что странно: несмотря на скромный и потрепанный вид, «девятка», которую они преследовали, не приближалась. Похоже, она обладала просто потрясающими возможностями. И постепенно начала удаляться. Видя холодную ярость Блюм, Адениум понял, что ситуация опять выходит из-под контроля. Еще он понял, что чувствует себя точь-в-точь как в самолете, отрывающемся от земли.

— Похоже, уважаемая Афелия, в этой «колымаге» сидят не такие уж лохи. Да и взрывы со спецэффектами они устраивают не хуже нашего.

— Ты так считаешь? — Несмотря на бешеную скорость, Блюм медленно повернула голову в сторону напарника, и в стеклах ее темных очков отразились сразу две жалких фигурки де Сюра.

— Я не теоретик, я практик, — оправдываясь, пролепетал тот. — Привык доверять тому, что вижу…

— Я тоже, — отчеканила Афелия, по-прежнему не отворачиваясь от режиссера, который вдруг с ужасом понял, что не может отвести взгляд от своих отражений в ее темных очках. И отражения эти — его собственные отражения, между прочим! — скукоживаются, с каждой секундой уменьшаясь в размере. Вот уже ослаб, соскользнул с плеча туго затянутый ремень безопасности…

— Не надо… — только и смог пискнуть Адениум, но не услышал своего писка.

— Не надо мне перечить, — с металлом в голосе сообщила мадам. — Мне это неприятно, Адениум. Практик он, видите ли… Я тоже практик! И практика эта называется «уничтожить взглядом»! Продолжим?

— Не надо, прошу!.. У меня больное сердце, — еле шевелил губами де Сюр.

— У тебя есть сердце? — не прекращала пытку Афелия. — Лучше бы у тебя были мозги!

— Вы не следите за дорогой, мы врежемся…

— Ты продолжаешь поучать меня? — угрожающе спросила мадам, но на дорогу, однако, посмотрела. И сразу забыла про Адениума, который, едва она отвернулась, начал стремительно набирать вес и возвращаться к своим обычным размерам.

— Из-за тебя мы их почти упустили, — прошипела Блондинка, — черт побери, все из-за тебя!

Оцепенев, де Сюр молчал и наблюдал через лобовое стекло, как далеко впереди мелькает голубенький зад стремительно ускользающей от них «девятки». Его трясло мелкой дрожью, немилосердно кололо в груди, мысли путались, и дело было не только в изощренной пытке, которой подвергла его мадам. Де Сюр готов был поклясться: только что он слышал вовсе не дребезжащий голос Афелии Блюм. Такие интонации и выражения были свойственны лишь одному человеку на свете — его мамаше. «А ведь она могла выбраться и с того света, — лихорадочно соображал Адениум, — вернуться таким странным образом, замаскироваться и снова начать мучить меня!» Он испуганно покосился в сторону Мадам. Однако той было не до него — вцепившись в руль, Блондинка выжимала из своего автомобиля предельную скорость. Но преследуемая ими «девятка» вдруг задрала нос и как-то невероятно плавно пошла на взлет — буквально как истребитель, — ввинтилась в темное небо и стала удаляться вначале хвостатой кометой, потом искоркой, потом скрылась из виду. Оторопела даже Афелия.

— Вот это тюнинг! — пробормотала она, плавно тормозя и останавливая машину. Посидев в задумчивости, она с угрозой пробормотала «ну-ну!» и развернула машину в обратную сторону. — Ладно, — в голосе Блюм одновременно звучали усталость и злость. — Думаю, тех двух субчиков огоньки все-таки прихватили. Нам будет чем развлечься, верно, Адениум?

Де Сюр только слабо кивнул в ответ.

Уже светало, когда они подъехали к театру. В фойе, подсвеченном ядовито-зелеными сполохами, возбужденно сновали взад-вперед искрящиеся смерчи.

— Всех, кого взяли ночью, тащите ко мне в кабинет, — на ходу распорядилась Афелия. — И принесите две чашки кофе.

Один за другим в директорскую вплыли: три больших светящихся кокона, кокон поменьше и два кокона совсем невеликих размеров. Огоньки прыснули в стороны. На столе остались дымящиеся чашки, сумка Маргариты, на полу — бездыханные тела Че, Сильвестра и тети Паши. Афелия задержала свой взгляд на последней. Смакуя кофе, она тронула кончиком сапога тети-Пашины тапочки в форме мордатых собачек, брезгливо осмотрела цветастый халат и бигуди.

— Эт-т-то что за мечта вдовца-сантехника в возрасте? — недоуменно спросила она. — Кого мне принесли вместо костюмерши? У той уровень энергии как у королевы, ей предназначено было стать королевской жертвой! А это что?

Блондинка даже не орала, она шипела. Но Адениума такой перепад звука испугал еще больше, он весь покрылся красными пятнами и даже не прикоснулся к кофе. А зря.

Потому что сумка на столе шевельнулась, из нее бочком выползла Перцовка, следом выкатилась банка с бившимся в ней мотыльком. Свинка хрюкнула, посмотрела на всех ясными голубыми глазами, невзначай опрокинула чашку и истошно заверещала.