Король-волк - Эндрю Питерсон

– Береговики сделают, как я велю, потому как я король Восточной излучины, а также Средней и Западной, – сказал Клакстон. – Он с ухмылкой достал из кармана свою пону (золотой медальон) и две другие (серебряный шарик и детский башмачок) и пояснил: – Разжился этими штучками прямо накануне битвы. – Затем Клакстон подался вперёд и процедил, глядя на Марали: – Я прикажу береговикам бить Клыков. Но только при одном условии. Ты скажешь Гаммону, что моя дочь ему не принадлежит. Она вернётся ко мне.

– Кажется, Марали выразилась ясно, – ответил Пламенеющий меч. – Ты лишился права называться отцом. Я бы сказал, что ты лишился и права на свободу. – Он встал и положил руку на рукоять меча. Теперь он говорил как Гаммон, а не как Пламенеющий меч. – У нас есть тюрьмы. И члены совета готовы выступить в качестве судей, если понадобится. Будем продолжать в том же духе или ты оставишь Марали в покое?

Клакстон поднялся. Члены совета – далеко не слабаки – в тревоге переглянулись. Клакстон сжал кулак и поднёс его к лицу Гаммона:

– Клянусь берегом и мамашей Железного кулака, что я верну себе дочь, Пламенеющий меч. Так или иначе, но верну. Но вопрос вот в чём: ты хочешь, чтобы мои люди дрались за Дагтаун или нет? Если да – отдай мне девчонку. Если нет – мы уходим.

– Ты правда собираешься драться на стороне Клыков? – спросил Гаммон, покачав головой.

– Мы будем драться за того, кто побеждает.

– Я привёл Марали сюда, чтобы ты мог с ней попрощаться. Я надеялся, ты поймёшь, что её любят и опекают. Я надеялся, что ты, по крайней мере, будешь благодарен Создателю за то, что она обрела дом.

– Я не вернусь, – дрожащим голосом сказала Марали. – Я больше не хочу на берег.

Лицо Клакстона словно окаменело. По бороде у него пробежал жук и скрылся в густых усах. Саре были хорошо видны злые глаза береговика. Она вглядывалась в них, пытаясь найти хоть проблеск сочувствия, но с тем же успехом девочка могла смотреть в мутную реку.

Гаммон отодвинулся от стола и заслонил собой Марали. Члены совета поднялись, достали мечи и сомкнулись кольцом вокруг Гаммона и девочки. Воины-кимерцы обнажили оружие и шагнули к Клакстону. Артам, к большому облегчению Сары, выглядел вполне здраво и разумными глазами наблюдал за происходящим.

– Значит, ты не будешь драться за Дагтаун? – уточнил Гаммон.

– Если не получу дочь обратно – нет.

– Тогда я арестую тебя, Клакстон Ткач, за измену и мятеж. Мне бы следовало арестовать тебя и за то, что ты никудышный отец, но, думаю, это подпадает под определение измены. – Гаммон снял маску и бросил её на стол. – Меня зовут Гаммон, и, если ты хочешь увести девочку с собой, тебе придётся сперва убить меня. Отойди, Марали.

Та попятилась к стене. Гаммон обнажил меч.

К общему удивлению, Клакстон отступил и весь затрясся от смеха. Когда он развернулся – в каждой руке у него оказалось по длинному зазубренному ножу. Береговики, сидящие на сеновале, злобно зашипели и тоже схватились за ножи. Артам выхватил у одного из кимерцев кинжал, и члены совета, Гаммон и все остальные двинулись к Клакстону. Его смех между тем сменился мерзким хихиканьем. Сара попятилась, жалея, что не может схватить Марали за руку и убежать, пока не началась драка.

Но драки не случилось. Клакстон оскалил жёлтые зубы и вновь расхохотался, а затем повернулся к Гаммону спиной. Он сунул ножи обратно за пояс, а береговики на сеновале тут же скрылись из виду.

– Всё оказалось проще, чем я думал. Ладно, я пошёл, – сказал Клакстон. – Попробуй меня задержать, если желаешь.

– Я желаю больше никогда не видеть тебя в Дагтауне, – отозвался Гаммон, и озадаченные стражи расступились, пропуская береговика.

Выходя, Клакстон злобно взглянул на Артама и буркнул:

– Урод.

Когда дверь захлопнулась, все с облегчением вздохнули и посмотрели на Гаммона.

– Чего это он? – спросил один из членов совета.

– Не знаю, – пожал плечами Гаммон. – Марали, ты цела?

Никто не ответил.

Марали исчезла.

27

Низкое злодейство

– Марали! – закричал Гаммон. – Марали! – Он принялся лихорадочно обыскивать амбар, стуча по стенам и проверяя все трещины в полу. – Сара, ты что-нибудь видела?

– Нет, – ответила та, чуть дыша от страха.

– Здесь где-то есть тайник? – спросил Гаммон.

– Понятия не имею, – ответил Снут, хозяин магазина, лысый толстяк с густыми баками, которые висели вдоль щёк как войлочные трубки. – Я купил этот дом несколько лет назад и ни о каких тайниках в жизни не слышал, клянусь!

– Если лжёшь, я велю бросить тебя в темницу, – резко произнёс Гаммон.

Снут беспомощно вскинул руки и задрожал. Гаммон перевернул стол и принялся пинать доски пола, пытаясь найти потайной люк.

– Ищите вход! Рычаг! Задвижку! Ищите… что угодно! – Он отшвырнул стул и ткнул мечом в грязный пол. – Проклятье! Вот почему Клакстон пожелал встретиться здесь. Я мог бы и догадаться.

– Они исчезли, сэр, – сообщил один из стражей, вбегая с улицы. – Как только Ткач отсюда вышел, они все как сквозь землю провалились.

– Пошли, Сара, мне нужны две пары глаз, – сказал Артам.

Сара взглянула на него, удивлённая, что он говорит так спокойно и твёрдо. Артам вывел девочку на улицу, подхватил её на руки и взвился в воздух. Сара только ахнула, когда Артам захлопал крыльями, и они поднялись высоко над серыми крышами Дагтауна.

Он принялся описывать круги над городом. Оба всматривались в толпу, пытаясь разглядеть Клакстона и береговиков. Увы, дагтаунцы в основном были такими же чумазыми, как Береговики, поэтому сверху отличить их друг от друга было невозможно. Никто на улицах не казался подозрительно торопливым, а лица прохожих Сара видела, только когда они задирали головы, чтобы взглянуть на странного человека-птицу.

Артам подлетел к сторожевой башне и поставил Сару на площадку.

– Ты что-нибудь видишь? – спросил он, облокачиваясь на перила и глядя вниз.

– Нет, – ответила девочка.

Она, конечно, слышала про тайники береговиков, но всё ещё изумлялась, как ловко Клакстон похитил Марали прямо у них из-под носа.

– Куда они её потащили?

– Не знаю. Обратно на Восточную излучину, наверное, – сказал Артам.

– Но там же ничего нет, – возразила Сара. – И Клакстон знает, что Гаммон пошлёт за ней отряд. Если только…

Они с Артамом подумали об одном и том же и