Ной Морсвод убежал - Джон Бойн

Ему же на самом деле очень повезло, решил он. У некоторых вообще нет счастливых воспоминаний. А он прожил восемь лет с мамой, восемнадцать – с папой. С учетом всего, совсем неплохо.

Ной встал с кровати и подошел к столу у другой стены комнаты. «Вот удивительно, – подумал он, глядя на стамеску, лежавшую на углу стола. Он был уверен, что накануне вечером оставил ее в мастерской. – Папа ночью принес, что ли?»

В дверь постучали, и Ной обернулся. Это папа зашел поздравить его с днем рождения. С подарками от тети Джоан, брата Марка, дяди Тедди – и с довольно неожиданным конвертом.

– А это от кого? – спросил Ной, взяв его и разглядывая так пристально, точно держал в руках бомбу с часовым механизмом, которая в любой миг взорвется.

– Не знаю, – ответил папа. – Рано утром курьерская служба доставила. Чтобы узнать, придется распечатать.

Ной поддел пальцем клапан и вытащил из конверта пухлый документ. Быстро пробежал его глазами, вытаращился и принялся читать внимательно.

– Что там? – спросил папа, и Ной лишь покачал головой в ответ.

– Лучше сам посмотри, – сказал он, отдавая бумаги отцу.

Назавтра Ной Морсвод забрал ключи от «Лавки игрушек Пиноккио» и направился к дальней деревне. Папа предлагал пойти с ним, но он отказался – сегодня не стоит, лучше сходит один. Десять долгих лет Ной не был в лавке – и по-прежнему поражался, вспоминая тот день, когда был маленьким, пришел в деревню и познакомился с искусным мастером. Сколько всего необычайного тогда произошло. Он обещал вернуться, опять навестить старика, но как-то так вышло, что вечером добрался домой, и память о том дне постепенно сгладилась, а затем и почти совсем стерлась. Вообще-то Ной за все эти годы почти не думал о случившемся – даже когда сказал папе, что хочет научиться работать по дереву и стать резчиком. В подвале он устроил себе мастерскую и сам стал учиться простым секретам – строгать и пилить, долбить и резать, красить и сколачивать. Всему, что потребуется для того, чтобы самому делать игрушки. И у него стало очень хорошо получаться – на весенних ярмарках и городских базарах Ной даже их продавал.

Не думал Ной обо всем этом вплоть до того утра в день его восемнадцатилетия, когда ему пришло письмо, где говорилось, что вся лавка – со всем, что в ней есть, – достается ему по наследству. Лишь тогда снова нахлынули воспоминания. В завещании, однако, имелось одно условие: он вновь откроет лавку и продолжит делать и продавать деревянные игрушки и марионетки. Никакого пластика, никакого металла. Только дерево.

– Ну, это я могу, – сказал Ной в полном восторге от такого неожиданного подарка. Он же все равно собирался стать мастером игрушек, а тут – идеальное место, чтобы начать карьеру.

Когда он пришел, лавка стояла закрытой. Ной вставил ключ в замок, медленно открыл дверь – и тут же подумал, что нужно бы смазать петли. Поднял голову, и колокольчик на притолоке сначала глубоко вздохнул, а потом подчеркнуто тренькнул. Ной улыбнулся ему – и сразу решил, что надо будет с ним поговорить насчет отношения к покупателям. Его совсем не удивило, что внутри пол и все прилавки покрыты толстым слоем пыли.

«Что ж, одна генеральная уборка – и тут будет порядок», – подумал Ной и принялся снимать старые марионетки с полок и стен и аккуратно складывать их в подсобке. После чего взялся восстанавливать былое великолепие лавки. Так началась его новая жизнь игрушечных дел мастера.

Отныне все свои дни он проводил, конечно, здесь – бодрый и довольный. Работал по дереву – стамеской и рубанком. Жизнь его была наполнена радостью, как и полагается жизни. В отличие от предшественника, он не сделал ни единой игрушки, которая бы не продалась, и довольно скоро «Лавка игрушек Пиноккио» – прежнее название Ной сохранил – стала одним из самых процветающих предприятий в радиусе пятидесяти трех миль. Вообще-то своих мест на полках не покинула за все эти годы лишь причудливая компания тех марионеток, которых вырезал папа старика – Джеппетто. Это с ними старик познакомил Ноя в тот день – с миссис Бляхе, мистером Свистлом, Принцем, мистером Квакером, доктором Крылзом… Этих никогда и никто не трогал. Покупатели не брали их в руки. Зеваки не глазели на них. Как будто их вообще никто не видел. Ной держал их в лавке как память – они ведь были из того дня, который он не хотел забывать никогда.

Конечно, все, что старик оставил после себя, было в лавке и в то утро, когда туда пришел Ной, и он заботился об этих вещах и относился к каждой так, словно она была из чистого золота. Кроме одной, то есть, которой Ной даже не заметил, когда впервые снова оказался в лавке.

Одна деревянная кукла сидела на прилавке, собирая пыль эти десять долгих лет до того, как Ной стал в лавке хозяином.

Кукла-мальчик – прямые аккуратные ноги, соединенные в коленях суставами, гладкое цилиндрическое тело.

Она сидела там, когда Ной открыл ключом дверь. И не закрыл ее, осматривая свой новый дом. Дверь стояла настежь – кто угодно мог зайти в лавку. Или выбежать из нее.

Поэтому, когда Ной снова обернулся…

Словно по волшебству…

Пиноккио…

Уже исчез.