Изгнанная - Даниэль Харрингтон

– Посмотрим, – говорит он. – Про тебя я знаю, что ты предпочитаешь наблюдать за играми.

Я едва не сказала «потому что не умею в них играть», но смолчала: хочу услышать, что он ещё скажет.

– И я знаю, что у тебя супермощная способность, – продолжает он. – На самом деле могущественная.

Моя улыбка слегка увядает. Мне самой этот печальный факт не доставляет радости, но я сохраняю невозмутимое лицо и меняю тему разговора:

– Мне нравится здешний кукурузный хлеб. И ещё люблю бирюзовый цвет, как у волос Вианн. Это мой любимый.

– Ну вот, теперь я знаю о тебе на две вещи больше, – говорит Кит, протягивая мне руку. – Можно я тебе кое-что покажу?

Сердце ёкнуло. Я медлю, но только мгновение. Мальчишеское обаяние Кита отодвигает необходимость поговорить с Джейкобом на второй план.

– Конечно.

– Ты мне доверяешь?

Наши глаза встречаются, и я подхватываю его руку:

– Да.

– Держись крепче.

– Ладно.

Кит отрывает меня от пола, и я отчаянно вцепляюсь в него. Мы поднимаемся к сводчатому каменному потолку, и желудок подскакивает вверх.

– Всё в порядке. Я не отпущу, – говорит он.

Я крепко держусь за его руку, рассматривая просторный потолок, когда кое-что привлекает моё внимание. Мы летим прямо к едва заметной расщелине в каменной стене, и Кит очень грациозно опускает меня на землю у входа в небольшую пещеру. Мои ноги скользят по голому камню, но я по-прежнему словно приклеенная держусь за руку Кита. Не люблю высоты.

– Ого! – восклицаю я, едва не упав.

– Держу, – сказал Кит, уводя нас от края.

– Я бы ни за что не увидела низ, – говорю я и осматриваюсь. Мы едва помещаемся в этой пещере. – Что это за место?

– Мне кажется, что Чарльз Чанг подошёл к строительству более творчески, чем принято считать, – говорит Кит. – Он по всему убежищу спрятал множество подобных укромных местечек. Для тех, кто любит приключения. Думаю, он сделал это, чтобы иногда сбегать от всей суеты. Наверное, нелегко было привыкнуть к условиям жизни под землёй.

– Ой!

Я отступаю подальше от края. Падать не меньше пяти этажей. Я всё ещё крепко сжимаю руку Кита, не в силах оторвать взгляд от пещеры.

Он чуть сжимает мою руку, отпускает её и, усевшись, свесив ноги прямо на самом краю, хлопает рукой слева от себя, приглашая меня присесть рядом.

Я мотаю головой:

– Ты спятил?! Хочешь свалиться?! А что, если свалюсь я?

Кит с обаятельной улыбкой смотрит на меня:

– Холлис, я умею летать. И если что – я успею тебя подхватить.

Я краснею. Какая же я глупая. Конечно же ему не страшно так сидеть. Я подхожу, сажусь и хватаю его руку, чтобы подстраховаться. Я смотрю вниз, и желудок сжимается.

– Не любишь высоту?

– Не так чтобы очень.

– Ты скоро привыкнешь, – говорит Кит. – Тебе нужно освоиться.

– А чем ты занимаешься тут, наверху? – спрашиваю я.

Кит откидывается назад, опираясь на ладони и рассматривая потолок в паре футов над нами.

– Я прихожу сюда поразмышлять. Тут так спокойно.

Я снова заглядываю за край и замечаю, что недалёко под нами металлическая лестница, которая опоясывает всю пещеру.

– И никто не сможет заметить твои ноги?

Кит бросает взгляд вниз:

– Сможет, конечно, но это только если будут специально вглядываться.

Я хихикаю.

– Что смешного?

– Ничего. – Я чешу нос ладонью. – Просто представила, что человек поднимает голову – и видит чьи-то ноги.

– Ну да.

Кит смотрит на меня своими невероятно голубыми глазами, и на мгновение я забываю обо всём. Я не знаю, куда себя девать, и мои руки по-прежнему безвольные, как макаронины. Никогда не была в такой близости от парня. Это неизведанная территория.

– А о чём ты думаешь, когда прилетаешь сюда? – спрашиваю я.

– Да так, о том о сём, – отвечает он и озорно подмигивает. Он откидывает волосы со лба и снова оборачивается к просторной пещере.

Я сурово на него смотрю, но это скорее игра, чем что-то более.

– А нельзя подробнее, что значит о «том» и особенно о «сём»? Звучит очень интригующе.

– Холлис Таймвайр, мне кажется – или ты сейчас иронизируешь?

Я ухмыляюсь:

– Нахваталась от Кэндис и Бена, – отвечаю я, подражая интонации Кита.

– Ты забавная.

– Да что ты говоришь, благодарствую.

Мы оба смотрим вниз, разглядывая комнату. Так здорово вырваться наконец из атмосферы всеобщего присутствия. Я откидываюсь назад и опираюсь на ладони, подражая Киту.

– Ну правда, о чём ты думаешь?

– Тебе правда хочется знать?

– Ага.

Я поворачиваюсь к нему, внимательно вглядываясь в его лицо. Что-то изменилось. Уверена, что он пытается собраться с мыслями. Он не кажется расстроенным, но брови хмурятся, а взгляд смягчается.

– Я размышляю о том, как устроен этот мир.

– Что ты имеешь в виду?

– Я бы хотел, чтобы он был другим, – говорит он. – Не таким, как сейчас.

– Каким «таким»?

– Жестоким. Бесчувственным.

Он имеет в виду тест? Бойню? Войну? Я знаю, что общество искоренило эмоции, но, по-моему, так даже лучше. Мир стал по-настоящему мирным. Нет больше войн. Нет смерти. Не за что больше сражаться. Террористическая война окончена, и прокажённых смели с лица земли. Меня учили, что так правильно, но я уже не уверена.

– Там снаружи так мрачно, – грустно продолжает Кит и качает головой. – И самое ужасное, что никто не знает правды. Мир ни о чём не догадывается.

– А в чём правда?

Кит смотрит на меня, его лицо серьёзнеет:

– Почти все обладавшие способностями были убиты… и нас осталась всего пара сотен.

Что-то внутри меня ломается. Я смотрю на него с сочувствием – никогда не думала, что смогу испытать это чувство. Он из прокажённых, а я из общества. Но по сути вся разница в том, как нас воспитывали. Он вырос в уверенности, что мир такой, а я – что он совсем другой. Но сейчас это совершенно не важно. Я тянусь к нему рукой, и наши пальцы переплетаются. Он снова оглядывается на комнату.

– Я хотел бы сделать что-то, как и мои родители, – говорит он. – Я хочу… хочу, чтобы этот мир изменился. Может быть, однажды всё станет лучше. Кто знает… Может быть, нам больше не придётся скрываться.

– Может быть, – едва слышно повторяю я.

– Мои родители верили в это. Они считали, что однажды мы сможем воссоединиться с обществом. Но так трудно поверить, что мир станет лучше, особенно после того, как правительство начало применять химиотерапию к детям. Ты в курсе? Чтобы избавиться от теста.

– Ага. – Я смотрю на него, сжимая его руку и закусив губу. Выражение его лица снова изменилось, и я