Кошмарный сон слепого - Алиса Меллер

Уилл почувствовал, как после его слов все посмотрели на картину Есенина, которая, сто процентов, должна была быть в стареньком и потрёпанном кабинете литературы хотя бы где-то в уголке. Кто как глянул: кто-то с отвращением, кто-то с разочарованием, а кто-то с радостью. Уильям сделал паузу, расплылся в улыбке, а после продолжил:

— Знаете, мне напомнило одного такого же жестокого и безразличного человека, который меняет девушек, словно перчатки, — Уильям знал, что такой ответ уже тянет на пятерку, но ему захотелось ещё повыпендриваться. — «По совести скажи: кого ты любишь? Ты знаешь, любят многие тебя. Но так беспечно молодость ты губишь, что ясно всем — живёшь ты не любя»*.

* Сонета Шекспира № 10 (в переводе Маршака) «По совести скажи»

Он поднял голову, будто собирался взглянуть на него, увидеть ту самую ярость, горящие от злобы глаза, заглянуть в самую глубь души, где ещё никто не бывал, и просто почувствовать на себе его безысходность. «Ведь учитель в классе, что может случиться», — думал он. Наверное, потому, и добавил:

— Что скажешь, Кристофер?

Самому Крису давно стало очевидно, о ком идёт речь, но и для одноклассников, и для того, чтобы просто красиво добить, Уильям решил сказать это напрямую. При всём, мать его, классе.

Все в тот же момент подозрительно замолкли на пару секунд, что могло значить только плохое, а после Уильяму в самую переносицу прилетел учебник с твердой обложкой и в то же время острым концом. Класс тут же оживился; кто-то был на стороне Уильяма, кто-то — на стороне Кристофера, а кто-то просто молчал, всё ещё размышляя и переваривая всё услышанное о Сергее Есенине. Лишь одна учительница яростно вскрикнула:

— Кристофер! Это что за поведение?!

— Пиздеть меньше надо! — процедил он себе под нос, но учительница, похоже, не услышала, зато до Уильяма легко дошло.

Учитель ударила деревянной указкой по парте Криса:

— Живо собрал свои вещи и пошел к директору!

— С радостью! — уже в голос воскликнул парень ей в ответ, сгрёб все вещи в рюкзак и, даже не застегивая, вышел из класса.

После такого удара Уильям закрыл лицо руками и склонился к тетрадке. Девушка, сидящая с ним за партой, аккуратно приобняла его за плечи и задала тихий вопрос, который Уильям четко не расслышал. Там было что-то вроде «ты в порядке?» или «всё хорошо?» Он кивнул. А после на страницу тетради упала алая капля, и девушка, не поднимая руки, взвизгнула:

— У него кровь! — она подняла на учителя взгляд — Можно я отведу его в медпункт?

Не дожидаясь ответа, она помогла Уильяму встать и повела его к выходу, придерживая за плечи, «будто он тяжело ранен и не может сам дойти до меда» — недовольно пронеслось в сердцах Уилла, но спорить он не стал. Только при выходе класс снова обрёл звук: все стали шушукаться и, похоже, спорить — кто прав, а кто нет. Выйдя из кабинета и закрыв дверь, девушка наконец начала утешать слепого:

— Уильям… Всё хорошо, прав ты. Просто, пожалуйста, старайся поменьше говорить ему в лицо такие вещи, сам же знаешь, насколько он неуравновешенный.

Уильяму было абсолютно плевать на все эти слова. Да, он уже знал, насколько быстро можно взбесить Кристофера, и он хотел этого, так же плюя на все последствия. Нос почти не болел, вместо этого парень чувствовал, как кровь жжет его кожу, как внутри, так и снаружи. Именно этого он и добивался — именно такой реакции Криса.

На обратном пути они пересеклись с куда-то спешащим Кристофером. Уильям понял это лишь по резко сменившемуся тону девушки, её внезапным заиканиям и грубому толчку в плечо. Он даже не успел понять, от злости это и непрошедшей обиды или же случайность.

Глава 5

«Она, как я, молчит, она, как я, жива»

Кабинет директора, как всегда, казался мрачным и неуютным: шторы задернуты, вся мебель старая, а цветы почти завяли. Сама директриса встретила меня своим жалостливым взглядом, тихим и задумчивым:

— Что же мне с тобой делать, Кристофер?..

Я прошел вглубь и сел в кресло напротив нее. Так нагло, будто у себя дома, хотя я здесь бываю настолько часто, что, и вправду, кабинет можно назвать моим вторым домом. Директриса единственная знала о моих проблемах в семье, поэтому ей я доверял.

— Бросил учебник в одноклассника, — без единого чувства вины и страха начал я. — В новенького. Слишком много о себе возомнил: сначала увел у меня девушку, а сейчас решил унизить при всём классе. Сам нарвался.

Директриса медленно сняла с себя очки и тихонько произнесла:

— Что за детский сад? — а потом повторила то же самое, что и сказала в начале. — Что мне с тобой делать? — только на этот раз громче и чётче.

Я закатил глаза, а после перевел взгляд на один из почти завявших цветов в горшке.

— Недавно до меня дошло, что ты избил кого-то на заднем дворе школы. Как раз новенького, Уильяма, это так?

Я слегка замялся.

— Да, так. Но, опять же, он сам нарвался!

Началась новая минута молчания. Как же я не любил, когда директриса просто затыкалась. Невозможно было вести диалог. А ещё это значило что-то не сильно хорошее. Для меня, естественно.

— Вот что, — вдруг громче обычного начала она. Таким тоном директриса обычно отчитывала всех, кроме Кристофера. На самом деле она была не так добра ко всем. Только к Кристоферу, потому что жалела. Но не сейчас. Сейчас ее тон говорил об обратном: что она хочет его наругать, хорошенько обозлиться. — Уильям мальчик хоть и самостоятельный, но с особенностью, — она натянула очки обратно на нос и придвинулась к столу. — Ему нужен помощник. Понимаешь, о чем я?

Я сразу среагировал, даже вздрогнув:

— Вы вообще видели, сколько у него таких помощников?! Точнее, помощниц. Я не буду его поводырем!

— Кристофер, каждый день у него новая «помощница», которая пытается заигрывать, а потом уже, когда понимает, что это напрасно, уходит. Понимаешь, ему нужен постоянный, официальный помощник. Да и такие помощницы от травм с твоей стороны ему не помогут. А стимулом для тебя будет продолжение обучения здесь. Кристофер, пойми, я ведь тоже не резиновая. Твои выходки отражаются на репутации учителей, директора и, в конце концов, школы. А в другое учебное заведение сомневаюсь, что тебя возьмут.