Басни - Иван Андреевич Крылов

            То нежно он ослабевал

И томной вдалеке свирелью отдавался,

То мелкой дробью вдруг по роще рассыпался.

                Внимало всё тогда

                Любимцу и певцу Авроры:

Затихли ветерки, замолкли птичек хоры,

                И прилегли стада.

            Чуть-чуть дыша, пастух им любовался

                    И только иногда,

Внимая Соловью, пастушке улыбался.

Скончал певец. Осёл, уставясь в землю лбом:

            «Изрядно, – говорит, – сказать неложно,

            Тебя без скуки слушать можно;

                А жаль, что незнаком

                Ты с нашим петухом;

            Ещё б ты боле навострился,

            Когда бы у него немножко поучился».

Услыша суд такой, мой бедный Соловей

Вспорхнул – и полетел за тридевять полей.

Избави, бог, и нас от этаких судей.

Волк и Лисица

                Охотно мы дарим,

        Что нам не надобно самим.

        Мы это басней поясним,

Затем что истина сноснее вполоткрыта.

Лиса, курятинки накушавшись досыта

И добрый ворошок припрятавши в запас,

Под стогом прилегла вздремнуть в вечерний час.

Глядит, а в гости к ней голодный Волк тащится.

        «Что, кумушка, беды! – он говорит. —

Ни косточкой не мог нигде я поживиться;

            Меня так голод и морит;

            Собаки злы, пастух не спит,

                Пришло хоть удавиться!» —

«Неу́жли?» – «Право, так». —

                                           «Бедняжка-куманёк!

Да не изволишь ли сенца? Вот целый стог:

        Я ку́му услужить готова».

        А ку́му не сенца, хотелось бы мясного!

        Да про запас Лиса ни слова.

            И серый рыцарь мой,

        Обласкан по́ уши кумой,

        Пошёл без ужина домой.

Кот и Повар

        Какой-то Повар, грамотей,

            С поварни побежал своей

        В кабак (он набожных был правил

    И в этот день по ку́ме тризну правил),

А дома стеречи съестное от мышей

            Кота оставил.

Но что же, возвратясь, он видит? На полу

Объедки пирога; а Васька-Кот в углу,

        Припав за уксусным бочонком,

Мурлыча и ворча, трудится над курчонком.

        «Ах ты, обжора! Ах, злодей! —

        Тут Ваську Повар укоряет. —

Не стыдно ль стен тебе, не только что людей?

    (А Васька всё-таки курчонка убирает.)

    Как! Быв честны́м Котом до этих пор,

Бывало, за пример тебя смиренства кажут, —

        А ты… ахти, какой позор!

        Теперя все соседи скажут:

        “Кот-Васька плут! Кот-Васька вор!

    И Ваську-де не только что в поварню,

        Пускать не надо и на двор,

        Как волка жадного в овчарню:

Он порча, он чума, он язва здешних мест!”»

    (А Васька слушает да ест.)

Тут ри́тор мой, дав волю слов теченью,

Не находил конца нравоученью.

    Но что ж? Пока его он пел,

    Кот-Васька всё жаркое съел.

            А я бы повару иному

        Велел на стенке зарубить:

Чтоб там речей не тратить по-пустому,

    Где нужно власть употребить.

Слон на воеводстве

                Кто знатен и силён,

                    Да не умён,

Так худо, ежели и с добрым сердцем он.

На воеводство был в лесу посажен Слон.

        Хоть, кажется, слонов и умная порода,

        Однако же в семье не без урода:

                Наш Воевода

                В родню был толст,

            Да не в родню был прост;

        А с умыслу он мухи не обидит.

            Вот добрый Воевода видит:

        Вступило от овец прошение в Приказ:

«Что волки-де совсем сдирают кожу с нас».

«О плу́ты! – Слон кричит. —

                                    Какое преступленье!

            Кто грабить дал вам позволенье?»

А волки говорят: «Помилуй, наш отец!

            Не ты ль нам к зи’ме на тулупы

Позволил лёгонький оброк собрать с овец?

        А что они кричат, так овцы глупы:

Всего-то при’дет с них с сестры по шкурке снять,

            Да и того им жаль отдать». —

«Ну то-то ж, – говорит им Слон, – смотрите!

    Неправды я не потерплю ни в ком.

            По шкурке, так и быть, возьмите;

А больше их не троньте волоском».

Любопытный

    «Приятель дорогой, здоро́во! Где ты был?» —

    «В кунсткамере, мой друг! Часа там три ходил;

    Всё видел, высмотрел; от удивленья,

    Поверишь ли, не станет ни уменья

        Пересказать тебе, ни сил.

    Уж подлинно, что там чудес палата!

Куда на выдумки природа торовата!

Каких зверей, каких там птиц я не видал!

        Какие бабочки, букашки,

        Козявки, мушки, таракашки!

Одни как изумруд, другие как коралл!

        Какие крохотны коровки!

Есть, право, менее булавочной головки!» —

        «А видел ли слона? Каков собой на взгляд!

    Я чай, подумал ты, что гору встретил?» —

«Да разве там он?» – «Там». —

                                            «Ну, братец, виноват:

        Слона-то я и не приметил».

Бумажный Змей

        Запущенный под облака,

Бумажный Змей, приметя свысока

        В долине мотылька,

«Поверишь ли! – кричит. —

                                Чуть-чуть тебя мне видно;

        Признайся, что тебе завидно

    Смотреть на мой высокий столь полёт». —

        «Завидно? Право, нет!

Напрасно о себе ты много так мечтаешь!

Хоть высоко, но ты на привязи летаешь.

            Такая жизнь, мой свет,

        От счастия весьма далёко;

        А я хоть, правда, невысоко,

            Зато лечу,

            Куда хочу;

Да я же так, как ты, в забаву для другого,

            Пустого,

        Век целый не трещу».

Лев и Комар

        Бессильному не смейся

    И слабого обидеть не моги!

Мстят сильно иногда бессильные враги:

Так слишком на свою ты силу не надейся!

    Послушай басню здесь о том,

Как больно Лев за спесь наказан Комаром.

    Вот что о том я слышал стороною: