Розмари. Булавки и приворотное зелье - Саманта Джайлс

Я заметила, что он побрился — это был хороший знак — и надел нормальную одежду, чтобы прийти за нами. Я знала, что пару дней назад поезда снова начали ходить, и мне было интересно, вернётся ли папа к работе на следующей неделе. Я быстро помолилась про себя, надеясь, что папа снова станет ходить на работу. Это будет означать, что ему уже лучше и что мы снова увидимся с Фрэнсис, дядей Виком и мистером Фоггерти.

И вот этот день настал. Я вскочила с кровати и спустилась на кухню, чтобы погреть на завтрак шоколадные круассаны. Вскоре после этого ко мне присоединилась Лоис, и, осознав, что мы толком не знаем, как включать духовку, я побежала наверх, чтобы потихоньку разбудить маму.

Я прокралась в спальню к родителям. Сейчас было полвосьмого, и папа ворочался, протирая глаза. Мамина половина кровати была совершенно пуста, на одеяле ни складочки, подушка не смята. Она не ночевала здесь сегодня. Она не приходила домой. Я почувствовала, как внутри у меня затрепетало, в животе покалывало, как от шипучих конфет, но не по-хорошему.

— Где мама?

Папа проснулся, поднял с пола подушку, чтобы подсунуть себе под спину, и сел в постели.

— Который час, Рози? — его голос звучал сипло и сонно.

Я пропустила этот вопрос мимо ушей.

— Пап, где мама?

— Всё в порядке, Рози. Она вечером прислала сообщение, что останется в отеле рядом с театром. Она очень устала, а ещё хотела пойти на фуршет, расслабиться, что-нибудь выпить после премьеры. Вечером она будет дома, а завтра у неё выходной, так что ты сможешь обо всём её расспросить.

Топая ногами, я пошла на выход и, затворяя за собой дверь, язвительно бросила через плечо:

— Уже половина восьмого, и нам нужно, чтобы ты включил духовку — будь так любезен, ПАПА.

Меня вдруг охватил гнев. Мы все старались быть внимательными к папе: мы обнимали его, следили, чтобы ему было хорошо, мирились с его мрачным настроением и игрой в молчанку. Попросту говоря, мы ходили вокруг него на цыпочках, стараясь ему угодить, иногда себе в ущерб, и вот теперь мама, как мы видим, не захотела возвращаться домой. Я точно знала, что это из-за него. Я была уверена, что это папа виноват в том, что происходит, в том, что ей больше нравится проводить время не с нами, а с кем-то вроде Маркуса, который носит парадные туфли с джинсами.

Я бросилась на кровать и разрыдалась. Как нам выбраться из всего этого хаоса? Что, если мама и вправду больше не хочет возвращаться домой? Что, если папе никогда не станет лучше? Было ли всё это подстроено Мелом Вайном в попытке разлучить мою семью со мной? Что, если мы больше никогда не увидим нашу колдовскую компанию? Внезапно поездка на «Большой бал» показалась просто ерундой по сравнению с тем, что моя семья рушится здесь и сейчас. Я желала лишь одного — чтобы у папы с мамой снова стало всё нормально, чтобы они улыбались, смеялись и проводили время с нами.

Я так горько плакала и хлюпала носом, что едва заметила, как рядом присел папа. Я уткнулась головой в подушку, а он обхватил меня руками и прошептал мне в ухо:

— Ну что ты, милая, что случилось? Скажи мне, что не так? Мы сегодня поедем в Лондон. Ты что, не хочешь ехать?

Я приподняла покрытое пятнами, красное лицо — из носа течёт, губы трясутся. Я была не в лучшем виде.

— Конечно, я хочу поехать. Но как ты собираешься везти нас, если даже одеваешься с трудом? А что, если мама не вернётся домой вечером? Что, если она сбежит с Маркусом и никогда не вернётся? Тебе нужно поправиться, папа. Ты нам нужен.

Я больше не могла говорить. Я так сильно плакала, что голос у меня дрожал и прерывался. Я чувствовала себя как мятая тряпка.

Папа крепко держал меня, гладил мои волосы и приговаривал «ш-ш-ш», успокаивая меня. Наконец, когда я уже размазала полтонны соплей по его халату с Дартом Вейдером, он взял моё лицо в ладони и сказал:

— Да ладно тебе, ты воспринимаешь всё слишком серьёзно. Мама вернётся вечером. Ей до смерти захочется послушать про нашу поездку в Лондон. Я очень даже способен отвезти троих шалопаев на поезде на дурацкое танцевальное шоу. Я даже могу съесть «Биг Мак», если пожелаю. Я даже могу притопывать в такт этим танцам. И надеть что-нибудь не чёрное.

Вопреки своей воле я хихикнула и захлюпала носом, а папа протянул мне какой-то сероватый носовой платок.

— Не, не надо, пап. Я бумажный возьму.

— Теперь всё в порядке, солнышко? Я пойду включу духовку, чтобы погреть круассаны, и мы все будем собираться к приходу Эди, хорошо?

— Хорошо. — Я сделала паузу. — Пап?

— М-м-м?

— Думаю, Дарта Вейдера стоит положить в стирку, — я указала на его промокшее плечо.

И вот трое взволнованных детей плюс родитель, чуть более бодрый, чем его доводилось видеть целую вечность, сели на поезд, уходящий в 13:47 с ливерпульской станции Лайм-стрит до вокзала Юстон в Лондоне. Я засунула в рюкзак золотые туфли, ключ и наши свечки вместе с некоторыми другими предметами, которые могли нам пригодиться. Помня про обещание не надевать чёрное, папа надел тёмно-синюю рубашку, синие джинсы и носки с Бартом Симпсоном.

Когда мы приехали в Лондон, папа повёл нас всех в «макдак» и сказал, что мы можем купить еды с собой в дорогу. Нам нужно было сесть на метро до Сент-Панкраса, а потом ещё на трамвай до Элстри-Борехэмвуда. В трамвае мы наконец смогли поесть нашу еду. Там было полно народу. Многие были разодеты в пух и прах, и я размышляла, не направляются ли и они на вечернее шоу «Большой бал».

Радостное волнение кружило нам голову. Даже Би (Лоис настояла, чтобы ту взяли с собой) плясала, скакала вверх-вниз на коленях своей хозяйки, время от времени попадая лапой в её соус «барбер-кю».

Я нечасто бывала в Лондоне, но на вид он не сильно отличается от Ливерпуля, вот правда. Просто немного побольше, я думаю. Ах да, ещё мама говорит, что погода там обычно получше. Если судить по сегодняшнему дню, то это просто льстивая ложь, потому что, когда мы шли вдоль по улице к телестудии, холод