Чудовище - Марси Кейт Коннолли

Больше ничего не имеет смысла. Рен презирает меня. Я не могу поверить, что снова ужалила его. Мне бы хотелось, чтобы был способ заставить его понять, что мы спасаем девочек, а не причиняем им вред.

Я поднимаюсь с постели, но мои ноги как желе. Я должна рассказать Отцу о Рене и попросить у него прощения. Может быть, у него будет идея, как убедить Рена, что наша миссия хорошая. Я уверена, что он захочет помочь, если поймет. Он ненавидит колдуна, так же как и мы.

Если бы я только могла рассказать Отцу о Бату, моем каменном драконе, но я убираю эту мысль в сторону. Даже если бы это не было невозможным из-за кровной клятвы, моя дружба с драконом это не то, что может поставить под угрозу нашу миссию. А вот осведомленность Рена, оставленная без контроля, определенно может.

Я на цыпочках захожу в дом, но Отца нет на своем обычном месте у огня.

Пиппа скулит в углу, умоляя выпустить ее на улицу. Ей нравится гоняться за курами. Я открываю дверь, и она направляется во двор. Я иду за ней, но на улице Отца тоже нет. Он, должно быть, работает в лаборатории. От моего прикосновения дверь башни со скрипом открывается, но больше никаких звуков нет. Я поднимаю дверь вниз, чтобы открыть ее своими когтями и спускаюсь по лестнице. Комната темная и пустая. Неужели он ушел на прогулку? Мне придется ждать, пока он не вернется.

Я дрожу от прохлады ящиков Отца, которые он хранит здесь. Теперь их гораздо больше, что делает комнату еще холодней, чем какой я ее помню. Что он во всех них хранит? Он что готовит армию куриц с козьими лапами, чтобы уничтожить колдуна? Я вспоминаю запертый ящик. Я не могу быть уверенной, что я видела, но это было очень странно. Из любопытства я открываю крышку ближайшего ящика, еще больше куриц ожидающих, когда их оживят. В следующем хранится большая сова; ее пустые похожие на бусины глаза смотрят на меня, и я быстро закрываю крышку. В следующем еще более странная вещь – огромные закругленные когти. Как гигантская версия моих.

Я дохожу до четвертого ящика, на том же месте где стоял закрытый ящик. Мои ладони влажные от пота и я вытираю их о свое платье. У меня нет причин бояться этого ящика. Там просто другие части для опытов Отца. Там больше ничего и не может быть.

Меня это не утешает, и мое сердце в груди отстукивает ритм стаккато. Я кладу руки на крышку холодного ящика и резко открываю его. Я взвизгиваю, прикрывая рот руками. Внутри лежит больная девочка, чью смерть я ускорила своим ядом. Ее руки скрещены на груди, как будто она пытается согреться во сне. То, что я видела, это была рука, выскользнувшая из ящика.

На меня обрушивается паника. Отец сказал, что отправил ее с Дэреллом в Белладому. Как она вернулась сюда? Неужели Дэрелл вернул ее по какой-то невообразимой причине? Что еще более важно, почему Отец не рассказал мне?

Мне в голову приходит другое тело. Фаун, которого Пиппа откопала в моем саду. По мне ползет холодок от макушки головы до кончика хвоста. Я знаю, почему он хранил тело своего друга фауна, но почему он хранит ее тело? Он хранит только тела для частей в ящиках…

А мое тело, когда он впервые нашел его? Он меня тоже когда-то хранил в своем ящике?

– Кимера? Голос Отца разносится по лестнице, и мое сердце подпрыгивает до горла. Мои ладони продолжают потеть, не смотря на температуру, когда я роняю крышку на ящик с девочкой.

– Я внизу, Отец, – говорю я, сохраняя спокойный голос. Я отчаянно хочу спросить его о девочке, но страх не отпускает меня. Отец не хотел, чтобы я знала. Если бы хотел, то сказал бы. Он скрыл это от меня не без причины. Но что за причина это могла бы быть?

– Что ты делаешь? – он хмурится. Я меняю цвет глаз на голубой и улыбаюсь ему дрожащими губами.

– Ищу тебя. Мне нужно поговорить с тобой. – Несмотря на шок от того что я нашла девочку, я не забыла зачем изначально я искала его.

– Конечно, дорогая. Пойдем, сядем у огня. – Он берет меня за руку и начинает вести вверх по лестнице. Он не хочет, чтобы я находилась у него в лаборатории? Сейчас я чувствую, что меня здесь менее радушно принимают, чем когда я наблюдала, как он делает новую курицу.

– Подожди, говорю я, выдергивая свою руку из его. Я делаю глубокий вздох и готовлюсь к гневу Отца.