Тайна Хрустального замка - Софья Прокофьева

Гиальмар вошел в круглый зал с высоким куполом и остановился. Какой чудесный фонтан! Маленький мальчик из прозрачного мрамора. Мальчуган стоял посреди золотой чаши, похожей на распустившийся цветок. Слезы двумя витыми струйками лились из его глаз и со звоном разбивались о дно круглой чаши.

— Мальчик-фонтан! Мальчик-фонтан! — наперебой затараторили девушки. — Правда, смешной? Фонтан плакса. Вот глупый! А веришь ли, милый рыцарь, ночью, когда всходит луна, он плачет еще горше!

Девушки увлекли его дальше.

— Сюда, сюда!

Каждый новый зал изумлял рыцаря искусным убранством, великолепными украшениями.

И опять — всюду часы, спрятанные среди цветов.

— Тик-так! Тик-так! — словно догоняя Гиальмара, неслось ему вслед.

Вдруг девушки разом примолкли, притихли.

— Королева Демонта! Королева Демонта!

Перед Гиальмаром появилась женщина царственной красоты в искристо-зеленом платье. Огромные темные глаза завораживали и пугали.

— Рада приветствовать тебя в моем замке, благородный рыцарь! — сказала она, и далекая флейта подхватила ее певучий голос. — Мне нет нужды знать твое имя. Кто бы ты ни был, ты здесь желанный гость! Раздели с нами нашу трапезу.

Девушки усадили рыцаря на бархатные подушки. Они со смехом ластились к нему, улыбаясь, заглядывали в глаза.

К Гиальмару подошел старик в тяжелых одеждах. На груди — цепь с алмазной звездой.

— Склони передо мной голову, рыцарь, — проговорил старик. Глаза его вдруг сверкнули безумно и гордо. — Знай, жизнь для меня — ничто! Я мечтал об одном: найти новую звезду среди бесчисленных ночных светил. Здесь, в замке мечта моя сбылась. Я открыл неведомую доселе звезду и дал ей имя — Лиальбирон. Словно приколоченная небесными гвоздями, она всегда сияет над Хрустальным замком!

— Да продлятся твои годы, почтенный старец, — промолвил Гиальмар, — чтоб ты мог еще долго любоваться своей звездой!

— Долго?.. Ты говоришь, долго?.. — улыбка, полная скрытой горечи, мелькнула на его губах.

— Хочешь услышать великое? — К Гиальмару наклонился юноша с бледным лицом и ярко блестевшими глазами. В руке он держал темную старинную флейту. — О, как долго я искал эту мелодию среди путаных ничтожных звуков. Я был готов отдать все на свете, лишь бы найти ее. И вот она явилась ко мне сразу, как молния. Здесь, в Хрустальном замке…

Юноша поднес флейту к губам и заиграл.

— О, я как будто по самое сердце в небесах! — воскликнул Гиальмар. — Ты поистине великий музыкант, друг! Я готов слушать тебя вечно!

— Вечно? — юноша улыбнулся дрожащими губами. — Ты, верно, сам не знаешь, что говоришь. Но ты прав, вечно…

К Гиальмару на коленках подползла кудрявая девочка. Она рассыпала перед ним груду драгоценностей.

— Правда, красивые? Ну погляди же, рыцарь! — девочка нетерпеливо потянула Гиальмара за рукав. — И каждый день все новые. Еще и еще…

Одна из красавиц кинула девочке браслет. Девочка надела его на руку и, наклонив головку, принялась любоваться им, как взрослая. Нельзя было удержаться от смеха, глядя на нее.

— Сколько радости, веселья! — невольно воскликнул Гиальмар. — Поистине, королева, это замок счастья!

Королева Демонта благосклонно кивнула и улыбнулась легко и таинственно.

В этот миг взгляд Гиальмара упал на юную девушку, сидевшую одиноко в стороне. Ее нежное лицо было бледнее рассветного неба. Светлые волосы стянуты простой узкой лентой. Безнадежная грусть затаилась в глубине больших зеленых глаз, и от этого они казались темнее, чем были на самом деле. Хрупкая, задумчивая, она странно выделялась среди беспечно-веселых красавиц. В своем серо-серебристом платье, казалось, девушка тает в воздухе.

«О, Боже, кто она? Какие глубокие глаза и, кажется, по края налиты печалью», — Гиальмар, забыв обо всем на свете, смотрел на нее.

— Нинисель! — недовольно нахмурила стрельчатые брови королева. — Ступай отсюда. Ты наводишь тоску на моего гостя!

Девушка послушно поднялась, скользнула за колонну и исчезла.

Королева Демонта обвела сидящих за столом потемневшим взором.

— Впрочем, я никого не держу здесь. Двери открыты!

Словно вихрь ужаса промчался по залу. Будто он нес сокрушительный холод и гибель. Побледневшие девушки прижались друг к другу. Старый астроном скорчился в своем кресле, уронив лицо в ладони.

— Нет, нет, королева! Мы так счастливы здесь. Мы хотим жить здесь вечно!.. — послышались отовсюду трепещущие голоса. — Вечно, вечно…

Глава шестая
Нинисель

Рыцарю Гиальмару не спалось. Он думал, что сразу уснет, едва голова коснется подушки. Но нет!

Свет луны без труда проникал сквозь хрустальные своды, отражался в высоких зеркалах, превращая золото в серебро.

Гиальмар спустился в круглый зал. Мраморный мальчик казался сплетенным из лунных лучей. Его слезы с тихим стеклянным звоном падали в круглую чашу.

Послышался шелест и свист шелка. В лунном свете мелькнула тонкая фигурка в серо-серебристом платье.

— Нинисель! — окликнул Гиальмар девушку.

— Ты тоже не спишь, рыцарь? — Ее глаза, казалось, светились в полумраке. Она хотела уже пройти мимо.

— Постой, Нинисель, не уходи! — с непонятным ему самому волнением воскликнул рыцарь. — Ты непохожа на здешних девушек. Не спорю, они милы и так беззаботны. Но ты… Скажи, что тебя так томит и печалит?

— Зачем тебе знать это, рыцарь? — Нинисель с упреком посмотрела на него. — Пустое любопытство или насмешка?

— Нет, нет, как ты могла подумать такое! — поспешно возразил Гиальмар. — Я вижу, ты здесь чужая. Расскажи, как ты попала в этот замок?

— О, печаль, печаль!.. — провыл Ветер где-то в отдалении. Слышно было, как загремела медная цепь, задев за хрустальные зубцы башни.

— Ты говоришь столь участливо, рыцарь. — Нинисель подняла на него глаза, полные молчаливой грусти. — Давно так со мной никто не говорил. Но боюсь, ты соскучишься, слушая мой рассказ. Тогда прерви меня…

— Прошу тебя, говори, — попросил рыцарь, вглядываясь в ее склоненное лицо.

— Сначала мрак и путаница теней, я все забыла, — начала Нинисель. — Но вот я совсем еще малютка, брожу с моей матушкой по дорогам. Матушка просила подаяния под чужими окнами. Помню, в окне загорался огонек и освещал ее протянутую руку. Иногда слышалась брань, окно гасло и таяла в темноте рука матушки. Иногда ей кидали кусок хлеба или протягивали кружку молока: «Для твоей малютки, несчастная!» Но вот наступила эта страшная ночь, мне никогда не забыть ее. Стояла лютая стужа. Я удивилась, что рука матушки горяча, как огонь. Наконец мы вышли к мельнице, одиноко стоявшей на берегу замерзшей речушки. Дверь открыл одноглазый мельник, и я увидела, что по его рыжей бороде скатываются огненные искры. Он уложил матушку на постель, покрытую жесткой медвежьей шкурой. А меня в углу на охапке соломы. Я согрелась и крепко уснула. А утром я увидела, что матушки в комнате нет.