Ожидание лета - Владимир Дмитриевич Ляленков

— Ребя, съедим чего-нибудь?

— Спи, Витька.

Витька полежит немного и лезет к посылкам. Достает печенье, колбасу. Сидит ест и что-то бурчит. На ночь мы надеваем шерстяные чулки, свитера — это из посылок. На заре холодно, а когда одет — ничего. Посылки мы пораскрывали. Одежду сложили отдельно, продукты отдельно. Бутылки с вином закопали в землю — неизвестно зачем. Вино, кроме Лягвы, никто не пьет, потому что оно невкусное, какое-то горькое. Одна бутылка стоит в пещере. Поев, Витька приложится к горлышку, хлебнет и сразу выплевывает. Он говорит, что, если набрать в рот вина, а потом выплюнуть, во рту делается хорошо.

Бывают такие дни, что мы далеко от пещеры не ходим. Проберемся к дороге, лежим за кустами и наблюдаем. Мы ждем, что вот-вот появится в одиночку солдат. Но они по одному не ходят. То человек пять-шесть пройдет мимо, то на телегах проедут. Телеги у немцев с большими колесами и бортами. Лошади тоже большие. Они коричневого цвета, с длинными шеями и маленькими головами. Немец, сидящий на передке, вечно дремлет, зажав между ног винтовку или положив ее на колени. Второй лежит на телеге на мешках и крутит головой по сторонам. Однажды мы чуть не попались: решили захватить телегу. С утра она проехала из города, и на ней сидели два солдата. Мы знали, что они едут или в Никитовку, или в деревню по соседству с Никитовкой. Решили ждать их возвращения и напасть. Витька и Лягва должны были заговорить с солдатами, а мы с Козырем подкрасться с другой стороны и пристрелить их. Место нападения выбрали за поворотом дороги, и это чуть-чуть нас не погубило. Немцы возвращались после обеда. На телеге лежали горой мешки, и оба солдата сидели на передке, курили и о чем-то беседовали. Около ракитового куста Витька и Лягва сидели на камне и смотрели на дорогу. Завидев немцев, Витька вскочил, хотел было бежать, потом подошел к телеге и, хныкая, попросил хлеба.

Один немец протянул ему сигарету, второй что-то спросил. Мы с Козырем уже подползли к дороге и вытащили пистолеты, как из-за поворота выехала подвода с солдатами. У меня даже пальцы свело. Стоило им немножко позже выехать — и мы бы попались…

2

Неожиданно у нас появляется пятый товарищ. Он очень странный и ни на кого из нас не похож. Знакомимся с ним в один из тех дней, когда никуда не пошли далеко. Только сбегали искупались и лежим в кустах у дороги. Прилетел большой зеленый кузнечик и падает передо мной в траву. Прихлопываю его ладонью.

— Смотрите! Смотрите! — шепчет Лягва.

Слева от нас идет по обочине маленький человечек, ростом с меня, даже меньше. На голове у него картуз. Из-под картуза вылезают желтые волосы. Они длинные и закрывают уши. Одет человечек в длинную куртку, подпоясанную веревочкой. На ногах у него маленькие лапти, а на плече палка с котомкой.

Мы переглядываемся.

— Старичок какой-то…

— Это карлик.

— Допросим его, ребя!

Человек поравнялся с нами.

— Стой! Ни с места! — Козырь выбегает первым.

Окружаем незнакомца. Вижу маленькое, как у Витьки, личико. Только оно все в морщинках, худенькое, и кажется, что кожа на нем очень тоненькая. Из-под белых широких бровей быстро осматривают нас голубые глазки.

— Кто такой?

— Куда идешь?

Путешественник молчит.

— Пойдем с нами! — приказывает Козырь и вытаскивает пистолет. Я делаю то же. Глазки незнакомца забегали. Он что-то бормочет и садится на землю.

— Ишь ты! Ишь ты! — ворчит Лягва. — Ну, вставай!

Подхватываем пленника под руки и тащим в лес. Он молча нацеливается ухватить белыми острыми зубками Лягву за руку.

— Но, но! — Козырь тычет дулом пистолета. — Смотри, а то так укушу, что забудешь все на свете.

В лесу кладем пленника на землю и стоим, не зная, что дальше делать. Нужно, конечно, вести себя так (мысленно мы это много раз себе представляли), будто захватили фашиста и допрашиваем его. Но у немца мы бы спросили, сколько у них в армии танков, пушек, самолетов. А что у этого спрашивать?

— Отвечай всю правду, — требует наконец Козырь, — как твоя фамилия, как звать, где ты живешь и зачем бродишь по этой местности?

— Это, наверное, предатель, — замечает Витька, опускаясь на колени. — Ну, отвечай!

Пленник садится, берет котомку, развязывает ее.

— Не шевелись! Обыскать его! — командует Козырь, вспомнив, что прежде всего пленных и предателей обыскивают.

В сумке находим полбуханки круглого хлеба, несколько луковиц, огурцы, соль в тряпочке и в большой медной кружке вареные картофелины. В карманах обнаруживаем складной ножик, кисет с махоркой, кремень, кресало, фитиль в пустой гильзе и несколько тонких пачек папиросной бумаги. Пока мы потрошили сумку, пленник следил за нашими руками. Меня удивляет, что ни в глазах, ни на лице у него нет ни капли испуга. Изредка он только морщит тонкий нос, и кажется, вот-вот заплачет. И все его предметы, и вид его так действуют на нас, что делается жалко карлика.

— Почему ты молчишь? — спрашиваю я.

Он взглянул на меня и уставился на свою опустевшую котомку.

У нас окончательно пропадает охота допрашивать пленника, как фашиста.

— Ты мальчик или старичок? — спрашивает Витька.

Ответа нет. Может, он немой?

— Покажи язык.

Между тонких бесцветных губ мелькает красный язычок и пропадает.

— Тебя как звать?

Пленник вместо ответа берет хлеб, отрезает ломоть, придавливает мякиш на хлебине узкой грязной ладошкой, чтобы не сыпались крошки, и кусает хлеб. Прожевав, он чистит луковицу и, потолкав ее в соль, грызет.

Я обхожу вокруг него и опять присаживаюсь.

— Ты умеешь разговаривать? — спрашивает с нетерпением Козырь.

— А вы что со мной хотите сделать? — быстро произносит пленник. Голос хоть и хрипловатый, но все-таки мальчишеский, не стариковский.

— Смотря кто ты есть. Если ты не предатель, мы тебя не тронем. Откуда ты идешь?

— Я жил в деревне Горлицыно.

— А куда идешь?

— К тетке.

— А как звать?

— Дмитрий.

— А фамилия?

— Воробьев.

— А родители где?

— Они сгорели.

— Как сгорели?

— В хате мать сгорела. И дед сгорел… — молчание, вздох, — и брат меньший сгорел… У нас вся деревня сгорела зимой.

Это самая длинная фраза пленника. Дальше следуют вопросы и короткие ответы:

— Немцы попадались по дороге?

— Попадались.

— Долго шел?

— Долго.

— Сколько?

Широкие брови сходятся. Лоб покрывается множеством тонких морщинок.

— Зимой шел и вот сейчас иду.

— А куда?

— К тетке.

— А где живет?

— Не знаю.

— Ну, а где же ты ее найдешь?

— В деревне.

— В какой?

— В какой-нибудь… По