Кайтусь-чародей - Януш Корчак

Бросила она Кайтусю под скамейку кусок чёрного хлеба.

– Поешь. Ты один, и я одна. Хоть в пути будем помогать друг другу.

И вот наконец Варшава.

Родной город с его неповторимыми запахами и воспоминаниями. Боковыми улочками без приключений добрался Кайтусь до своей квартиры.

Но здесь его ждала неприятная неожиданность.

Стоит он под дверью, нетерпеливо скребётся, втягивает запах родного дома. Замерев, приникает к дверной щели носом и тоскующей душой.

Слышит мамин голос:

– Посмотри, кто там царапается.

Не узнали его родители.

– Собака какая-то. Нечего тут… Ступай себе. Был бы жив Антось, был бы у тебя товарищ…

– Папа, папочка… – проскулил Кайтусь.

– Может, она голодная? – сказала мама.

– Ладно, покормлю тебя…

Не хочет Кайтусь. Да, он изголодался, но только по ласковому слову, по родительской ласке.

– Ну, раз есть не хочешь, ступай, пока я не потерял терпения.

Прыгнул Кайтусь, опёрся лапами отцу на грудь и смотрит ему в глаза.

– Пошла прочь!

– Может, она бешеная?

Ушёл Кайтусь. Дворник прогнал его со двора.

Куда идти? Зачем он сюда вернулся?

«Как огромен мир! В нём столько городов и деревень, людей и зверей, и у каждого есть дом или нора и кто-нибудь любящий его».

Нет, Кайтусь не станет возвращаться к Зосе. Стыдно ему. Да и сил нет. Бредёт Кайтусь, сам не зная, куда и зачем.

Вспоминает старика с вязанкой хвороста, вспоминает пастуха и школьника, который кормил его в вагоне, вспоминает лесника и девушку. Вспоминает тех, кто помог, и тех, кто обидел. Вздыхает. И тут он почуял знакомый запах. Поднял голову. А, так он возле своей школы…

Лёг Кайтусь в арке дома на другой стороне улицы, положил голову на лапы и смотрит в окна.

Ждёт. Собачья жизнь научила его терпению.

Он ждёт свою добрую воспитательницу.

Ждёт. Дремлет. Кто погладит его, кто толкнёт. Кто ласковое слово скажет, а кто буркнет, что вот, мол, лежит псина, проходить мешает. И вот вышла воспитательница.

Кайтусь по пятам за ней.

Оглянулась она. Он остановился. Пошла дальше, вошла в магазин. Кайтусь сидит и ждёт.

Заметила она его только у своих дверей.

– Ты ко мне? Ну, входи, раз пришёл.

Отнеслась она к нему, будто он не собака, а её ученик.

Кайтусь вошёл, осматривается в бедной комнатке.

«Почему я всегда думал, что учителя – это богачи и богачки?»

А она словно угадала его мысли.

– Да, бедно у меня. Что поделать, на учительских хлебах не разжиреешь.

Поели они.

– Да, собачка. Я-то думала, будет всё не так. Обольщалась, что дети будут дружны со мной, будут мне помогать. Что поделать, они ведь не понимают. Я не могу так, как хочу я и хотят они. Мне не разрешают. Директор следит, инспектор проверяет. Говорят, что у меня на уроках шумно, что плохие успехи в учёбе. Слушаются тех, кто умеет наказывать, а я хочу по доброму, лаской.

Кайтусь увидел розу, которую когда-то подарил ей. Страшно давно это было. Роза увяла, но всё равно стоит в вазе – учительница сохранила её на память.

– Да, собаченька. Мне хотелось заниматься с детьми, быть учительницей, но сейчас я просто тяну лямку. Теперь я радуюсь воскресеньям и праздникам и не скучаю по школе. Что толку, что я стараюсь, если дети не хотят? Антося вот жалко, я любила его, очень хотела ему помочь, чтобы он исправился. Но человека трудно переделать. Вот так-то, псина. Раньше я была весёлая, а теперь грустно мне.

Прижала она голову Кайтуся к груди, и он понял, что она плачет.

А есть такой старинный закон чернокнижников, который гласит: «Если человек, превращённый в животное, выпьет человеческую слезу горькой обиды на людей, он вновь обретёт человеческий облик».

Так велит старинный закон 1233 года, которому уже семьсот лет.