Большая телега - Макс Фрай

— О, я вас понимаю как никто, — согласился он. — Сам когда-то был настолько очарован этим замком, что даже написал о нем роман. Сейчас, по прошествии долгого времени, мне ясно, что это была не больше чем милая безделица, однако я все еще дорожу этой своей работой…

— И как же называется ваш роман? — спросил я. — Возможно, я ваш благодарный читатель.

Не то чтобы я действительно надеялся вот так случайно встретить одного из любимых авторов, но было бы невежливо отвечать на подобное признание равнодушным молчанием.

— Так и называется — «Замок Отранто».[41]Нет-нет, не трудитесь делать вид, что припоминаете. Я совершенно уверен, вы его не читали. Тираж был невелик, и вряд ли книга покинула пределы Англии.[42]Да и там была известна лишь небольшому кругу любителей литературы такого рода.

— Какого рода?

— Там описаны необыкновенные, как сейчас говорят, фантастические события. Я, видите ли, попытался соединить черты средневекового и современного романов. В средневековом романе, как вы наверняка и сами знаете, все было неправдоподобным — и сами события, и поведение персонажей. Современный же роман всегда имеет своей целью верное воспроизведение природы. Я же счел необходимым примирить эти два вида романа. Не желая стеснять силу воображения и препятствовать его свободным блужданиям в необъятном царстве вымысла ради создания особо занятных положений, я вместе с тем хотел изобразить действующих в его трагической истории смертных согласно с законами правдоподобия; иначе говоря, заставить их думать, говорить и поступать так, как естественно было бы для всякого обычного человека, оказавшегося в необычайных обстоятельствах.[43]

Я был немного сбит с толку его высокопарностью, но изобразил на лице искреннюю заинтересованность. Мой незнакомец, похоже, был совершенно удовлетворен такой реакцией. Но из скромности предпочел сменить тему.

— А вы-то довольны, что сюда приехали? — спросил он тоном человека, прекрасно знающего ответ.

— Сами видите. — Я наконец сел и развел руками, как бы обрисовывая сложившуюся ситуацию. — Недовольные туристы в траве под крепостными стенами не валяются. А отправляются в какую-нибудь паршивую забегаловку есть специальную туристическую пиццу за десять евро, а потом ругают повара и уходят, не оставив на чай. Чтобы, значит, не страдать от несовершенства мира в одиночку… А кстати, почему вы сказали, что я веду себя, как положено путнику? Путникам положено валяться в траве?

— Один из наиболее предпочтительных вариантов поведения. Гораздо лучше, чем день напролет фотокамерой щелкать и по лавкам за сувенирами бегать.

— А по лавкам я уже бегал, — покаялся я. — Купил керамическую миску и клементиновый ликер. Люблю красивую посуду и экзотическую выпивку. Отовсюду их везу. И камера у меня в рюкзаке. Щелкал, было дело. Такой тут старый город красивый, невозможно удержаться.

— Не имеет значения, что вы делали, пока я вас не видел, — отмахнулся он. — Важно, за каким занятием я вас застал. Остальное меня не касается.

Такой подход мне понравился.

— Я еще не представился, — спохватился мой собеседник. — Меня зовут Уильям. Уильям Маршалл. А вы свое имя не называйте. Все равно я уже решил, что для меня вы — Путник. По-моему, очень вам подходит. Надеюсь, вас это не обижает?

— Ну что вы. Наоборот, льстит.

— Вот и хорошо.

— А пить кофе — достойное занятие для путника? — спросил я. — А то я тут чуть не заснул. И кажется, до сих пор толком не проснулся.

— Пить кофе — не просто достойное занятие, но и священная обязанность всякого путника, ступившего на Апеннинский полуостров, — улыбнулся Уильям. — Это так же важно, как хлеб и вино. Ежедневное многократное причастие, братание с землей, или переливание крови, как вам больше нравится. Кстати, самый лучший кофе в Отранто варят в баре отеля «Албания». Если вам еще не наскучило мое общество, могу проводить.

— Это очень хорошая новость, — искренне сказал я.

И мы пошли.

Отель «Албания» располагался всего в десяти минутах ходьбы от замка, у стен которого мы с Уильямом встретились. Впрочем, по местным меркам, он стоял практически на окраине, городок-то совсем крошечный. Здание было довольно новое, белое, многоэтажное, безликое, мне бы и в голову не пришло сюда заходить. Бар тоже не производил впечатления — такие полутемные забегаловки с красными стенами и пластиковыми стульями есть во всех городах мира, их завсегдатаи обычно питают склонность к дешевому пиву и эстрадной музыке, меня в такой палкой не загонишь. Но в этом баре не было ни завсегдатаев, ни даже музыки, зато имелась дверь, ведущая во внутренний двор, вернее в сад, где буйно цвели апельсиновые деревья, источавшие сладкий аромат, столь густой и плотный, что об него можно было споткнуться. Вместо пластиковых стульев здесь стояли плетеные кресла, а эспрессо, который нам принесли в маленьких алых чашках, был настолько хорош, что я даже как-то растерялся — как меломан, который, скрепя сердце, приготовился слушать оперетту, а на сцене, глядите-ка, «Тоска», да еще и с заезжей примадонной.

— Это место, — улыбнулся Уильям, — сокровище, которое лежит на виду, но остается недоступным для всех, кроме истинных знатоков и ценителей. Вам бы никогда не пришло в голову сюда зайти, правда? И мне, уверяю вас, не пришло бы, если бы я не знал, что братья Джанни, которые держат этот бар, прямые потомки Луиджи Челла, алхимика настолько великого, что имя его неизвестно никому, кроме любителей рыться в пыльных архивах, вроде вашего покорного слуги.

— Думаете, предок завещал им тайный рецепт варки эспрессо? — вежливо поинтересовался я.

— Ну что вы. При жизни Луиджи кофе еще не был известен в Европе. А уж эспрессо-машины, я уверен, даже ясновидящим в моменты наивысшего озарения не мерещились. Просто когда потомки великих алхимиков берутся за готовку, они становятся выдающимися поварами или хотя бы незаурядными бариста, как братья Джанни. Необъяснимые причуды наследственности. К тому же воду они берут только из Кровавого фонтана, это тоже важно…