Добывайки на реке - Мэри Нортон

Они спустились по дранке на площадку, и, держась подальше от ее краев, прошли в гостиную, а через нее на кухню.

— Ну наконец-то! — воскликнула Люпи громким, сочным, «тетушкиным» голосом. Рядом с пухленькой, розовой от печного жара Люпи в пунцовом шелковом платье Хомили казалась еще более тощей и угловатой — форменная защипка для белья. — Мы уже собрались начинать без вас.

Кухня освещалась одной-единственной лампой — серебряная солонка с дырочками наверху, из которой торчал фитиль. Воздух был неподвижным, пламя горело ровно, но слабо, и эмалированная столешница, белая, как лед, тонула в полумраке.

Эглтина, стоя у плиты, разливала суп. Тиммис, младший мальчик, нетвердо держась на ногах, разносил его в желтых раковинах от улиток; вычищенные и отполированные, они выглядели очень мило. «А Эглтина и Тиммис похожи друг на друга, — подумала Арриэтта, — оба тихие, бледные и как будто настороженные». Хендрири и два старших мальчика уже сидели за столом и жадно хлебали суп.

— Встаньте, — игриво вскричала Люпи, — вы должны вставать, когда в комнату входит ваша тетя.

Мальчики нехотя поднялись и тут же плюхнулись обратно. «Уж эти Клавесины, — было написано у них на лицах, — им бы только хорошие манеры». Братцы были слишком молоды, чтобы помнить благословенные дни в гостиной большого дома — ромовые бабы, китайский чай, музыку по вечерам. Неотесанные, подозрительные, они почти не раскрывали рта. «Мы не очень-то им нравимся,» — подумала Арриэтта, занимая свое место за столом. Маленький Тиммис, прихватив раковину тряпкой, принес ей суп. Тонкие стенки раковины были горячи, как огонь, и Арриэтта с трудом удерживала ее в руках.

Еда была простая, но питательная: суп и вареные бобы с каплей мясного соуса — по одному бобу на каждого. Ничего похожего на роскошное угощение, поданное на ужин, когда Люпи выставила на стол все свои запасы. Казалось, они с Хендрири посовещались и решили спуститься на более низкую ступень. «Мы должны начать, — так и слышался Арриэтте твердый, уверенный голос Люпи, — так, как собираемся продолжать».

Однако Хендрири и старшим братцам подали омлет из ласточкина яйца, пожаренный на жестяной крышке. Люпи сделала его собственными руками. Приправленный тимьяном и диким чесноком, он очень вкусно пахнул, шкворча на сковородке.

— Они сегодня выходили из дома, все утро искали добычу, — объяснила Люпи. — Выйти можно, только если открыта входная дверь, и бывает, что им не попасть обратно. Однажды Хендрири пришлось три ночи провести в дровяном сарае, прежде чем он смог вернуться.

Хомили посмотрела на Пода; он уже прикончил свой боб и теперь глядел на нее как-то странно округлившимися глазами.

— Под тоже кое-что добыл сегодня утром, — заметила она небрежно, — правда, он был не столько далеко, сколько высоко, но от этого не меньше живот подводит.

— Добыл? — удивленно спросил дядя Хендрири; его реденькая бородка перестала двигаться вверх и вниз, он больше не жевал.

— Так, кое-что, — скромно сказал Под.

— Но где? — спросил дядя Хендрири, не отрывая от него взгляда.

— В спальне старика. Она как раз над нами…

С минуту Хендрири молчал, затем проговорил:

— Что ж, прекрасно, Под, — таким тоном, точно это вовсе не было прекрасно. — Но мы должны действовать по плану. В этом доме не так-то много добычи, разбазаривать ее нельзя. Мы не можем все кидаться на нее, как быки на ворота.

Он положил в рот кусок омлета и принялся медленно жевать; Арриэтта, как завороженная, смотрела на его бороду и ее тень на стене. Проглотив то, что было у него во рту, Хендрири сказал:

— Я буду тебе очень благодарен, Под, если ты на время перестанешь ходить за добычей. Мы знаем здешнюю территорию, так сказать, и работаем здесь своими методами. Лучше мы пока что будем все вам давать взаймы. А еды на всех хватит, если вам не нужны разносолы.

Наступило молчание. Арриэтта заметила, что старшие мальчики, заглотив омлет, уставились в тарелки, Люпи гремела посудой у плиты. Эглтина сидела, глядя на свои руки, а Тиммис удивленно смотрел то на одного, то на другого, и его широко раскрытые глаза казались еще больше на маленьком бледном личике.

— Как хочешь, — медленно произнес Под.

Люпи поспешила обратно к столу.

— Хомили, — весело сказала она, нарушая неловкое молчание, — если у тебя сегодня найдется свободная минутка, не поможешь ли ты мне с шитьем? Я шью летнюю одежду для Спиллера. Я была бы тебе очень благодарна.

Хомили подумала о неуютных комнатах наверху, — ей так не терпелось за них взяться.

— Конечно, — сказала она, выдавливая улыбку.

— Я всегда кончаю ее к началу весны, — объяснила Люпи. — Время не ждет, завтра уже первое марта.

И она принялась убирать со стола. Все вскочили, чтобы помочь ей.

— Но где же он сам, Спиллер? — спросила Хомили, пытаясь сложить раковины стопкой.

— Понятия не имею, — сказала Люпи. — Отправился куда-то; какая-нибудь новая затея. Никому не известно, где он. И что делает, если уж о том зашла речь. Я знаю одно, — продолжала она, вынимая затычку из трубы (как они сами делали в старом доме, вспомнила Арриэтта) и набирая воду для мытья посуды, — я шью ему кротовую одежду на каждую осень и белую лайковую — каждую весну, и он всегда приходит, чтобы ее забрать.

— Какая ты добрая, что шьешь ему одежду, — сказала Арриэтта, глядя, как Люпи полощет раковины в хрустальной солонке и ставит их рядком сохнуть.