Торнатрас - Бьянка Питцорно

– Доход? Но что ты такое говоришь? – Разволновавшись, мама схватила пульт и нечаянно сжала его вспотевшими ладонями.

«Изысканный завтрак для ваших котов – и ужин изысканный тоже готов», – успел провопить из телевизора тип в белой рубашке, прежде чем его поскорей заткнули.

Я все никак не могла поверить.

– Тетя, ты решила сделать нам подарок?.. Но где ты взяла такие деньги? Ты же столько не зарабатываешь. Тебе дал их твой адвокат?

– В некотором смысле да. Но они ваши. И есть, как я сказала, еще. Но пусть они лучше полежат пока в банке. Этих должно хватить, чтобы рассчитаться с долгами и осилить переезд, – сказала тетя Мити.

Мы смотрели на нее раскрыв рот, не понимая. Какой переезд? Нас, кажется, никто не выгоняет. Пока, по крайней мере.

– Вас ждет хорошая квартира в Милане, – объяснила она. – В доме в нашем же квартале. Вообще-то там восемь квартир, которые являются вашей собственностью, но семь из них сейчас сдаются.

У меня кружилась голова. Что за абсурд? Семь миллионов наличными, плюс еще в банке? Восемь квартир в центре Милана? Как мы могли стать такими богачами?

Синьоре Эвелине между тем эта новость не показалась такой уж невероятной. По телевизору ей часто приходилось видеть, как простые люди в один момент становились миллионерами. Но странно было то, что они, Тоскани, не участвовали ни в какой денежной викторине и не покупали билетов ни в какой лотерее. Откуда же могло свалиться это богатство?

– Наследство? – робко спросила она.

– Наследство, – с довольной улыбкой подтвердила тетя Мити.

– Но откуда?! – недоверчиво воскликнула Коломба. – От бабушки и дедушки Тоскани? Ты и тетя Динучча пошли работать в шестнадцать лет, чтобы дать папе возможность учиться… А дедушка и бабушка Бальди умерли, ты же знаешь, когда мама училась в школе и еще даже не встретила папу. Умерли, не оставив ни сольдо, так что ей пришлось тоже бросить учебу и пойти в секретарши.

Фотографии маминых родителей (когда она была еще маленькой) хранились в семейном альбоме, и еще две висели в серебряных рамках в гостиной и в спальне. Ее звали Эльвира, его – Леоне. С ними все было ясно. Никто не рассказывал про них романтических и экстравагантных историй, как про чету Тоскани.

«Они жили очень дружно. Добрые, щедрые, спокойные, – рассказывала про них Эвелина. – Настоящие домоседы. Кроме меня, у них не было никаких других родственников. И оба любили меня без памяти».

Она всегда была верна памяти родителей. Поэтому Коломба выпучила глаза, когда мама мечтательно вздохнула:

– Может быть, я оказалась дочерью известной актрисы…

– Ну мама! Ты же знаешь, что такое случается только в кино и книгах.

– А вот и нет. В одной из передач «С открытым сердцем» Риккардо Риккарди беседовал с девушкой, которая…

– Никаких известных актрис, – перебила ее тетя Мити. – Наследство – от Тоскани. Точнее, от твоего отца, деточка.

– Но как же… – начала Коломба.

– Но у него не было ничего, кроме скромного заработка! – возразила мама. – Разве что жалкие чаевые от пассажиров корабля.

– У него была его музыка. И еще доброта и сочувствие к людям…

У мамы глаза опять были на мокром месте. Тетя Мити протянула через стол руку и коснулась ее щеки.

– Эвелина, я уверена, что ты сохранила письма Альваро, – мягко сказала она.

Вместо ответа та кивнула на большую лакированную шкатулку с кроликами, стоящую на телевизоре:

– Они все здесь. – Она снова всхлипнула и утерла слезы рукой.

– Вы не помните, чтобы он писал вам из последнего круиза что-нибудь о графе Райнольди? – спросила тетя Мити.

– Этот сумасшедший старик! – сразу вспомнила Коломба. – Он еще падал в бассейн, а папа его оттуда вытаскивал. И еще он все время был безнадежно влюблен – никакие серенады не помогали!

– Ему удалось уплыть на спасательной лодке вместе с еще девятью пассажирами, – с горечью сообщила синьора Эвелина.

Она так и не простила им, этим десятерым выжившим, что спаслись именно они, а не ее Альваро. В последнем письме муж писал, что эксцентричный старый граф был очень даже мил, давал царские чаевые, а когда чуть не получил инфаркт, протанцевав всю ночь с отвязной девицей из Венесуэлы, попросил перенести его в каюту к Альваро, потому что только рядом с ним ему было спокойно.

– Но он не умер от инфаркта. И не погиб при кораблекрушении. Этот девяностосемилетний старик! К тому же одинокий, не знавший, куда девать свои деньги. Разве это справедливо, Мити? А Альваро был молодым, и у него были мы… Почему его не взяли в эту проклятую лодку?

– Теперь бесполезно об этом думать, – сказала тетя Мити. – Как вышло, так вышло. Граф, однако же, оказался человеком благодарным. Пятнадцать дней назад он умер и перед смертью вспомнил о вас в своем завещании. Родственников у него, как ты знаешь, не было, и, зная о ваших стесненных обстоятельствах, он решил оставить все вам.

Мама так и осталась с раскрытым ртом.

– Все нам. Как будто в телефильме, – пробормотала она.

– Но как ты об этом узнала, тетя? – спросила я.

– Нотариус, у которого хранится завещание, дружит с моими адвокатами и сразу поставил нас в известность.

– А ты уверена, что на наследство нет других претендентов? – с тревогой спросила мама. В телесериалах наследники всегда дрались между собой до последнего.

– Не волнуйся, с этим все в порядке. Близких родственников у него нет. Адвокаты проверяли, поэтому я не сразу вам сообщила, чтобы не было разочарований. Завещание составлено как надо. И подумайте только, граф был настолько предусмотрителен, что оставил нотариусу сумму, покрывающую налог на наследство, плюс еще сколько-то на переезд. Так что от вас самих ничего не требуется.

Я уже писала, что в свой одиннадцатый день рождения я разбогатела. Звучит впечатляюще, но, честно говоря, я немного преувеличила.

Во-первых, разбогатела не я, а моя семья: мама, я и Лео. Во-вторых, смотря что под этим понимать. Не подумайте только, что теперь у нас есть виллы, машины, драгоценности, беговые лошади, фирмы, магазины, яхты, собственные самолеты, кредитные карты, картины Пикассо и телохранители, как, например, у Риккардо Риккарди (я вычитала это в телепрограмме, которую покупаю для мамы каждую неделю, и теперь называю его Мильярдо Мильярди и еще Кукарикарди, хоть мама и злится).

У нас есть только эти двенадцать миллионов, которые (так говорит тетя Мити) пойдут на перепланировку