Год Принцессы Букашки - Юлий Буркин

В дверь осторожно постучали. Не позвонили, а именно постучали. Значит, знали, что Букашка спит. Зайцы услышали, как мама вполголоса сказала:

— Привет. Заходи. Хорошо, что ты вовремя. Я только-только успеваю. Она должна спать еще час, я как раз вернусь.

— А если она проснется раньше? — прозвучал слегка напуганный мужской голос.

Зайцы в комоде завозились.

— Это еще кто? — удивился Сиреневый.

— Какой-то дядя, — отозвался Салатный.

— Слышу, что не тетя, — съязвил Сиреневый.

— Может, папа? — предположил Салатный.

Диалог в соседней комнате продолжался:

— Ну, и проснется, — сказала мама. — Ничего страшного. Не съест же она тебя.

— А если она плакать будет?! — мужской голос прозвучал еще тревожнее.

— Песенку ей спой… — Было слышно, как мама, собираясь, мечется по квартире, а по голосу было ясно, что она очень спешит. — Расскажи, кто как кричит. Ну, там, киска — мяукает, собачка — лает… Я знаю, ты справишься. Если что, — она перешла на шепот, войдя в спальню, — памперсы — вот.

— Если что? — спросил мужчина.

— А ты догадайся. Ну, всё! Пока.

Скрипнули половицы, голоса стали почти не слышны — это закрылась дверь в комнату, а вскоре мягко хлопнула и входная. Мама ушла.

— Нет, это все-таки какой-то чужой дядя, — сказал подозрительно Салатный, — раз мы его никогда раньше не слышали.

— Ага, — скорчил мину Сиреневый. — Так бы Букашку чужому дяде и оставили!

— Еще съест его, — припомнил Салатный мамины слова. Зайцы переглянулись и прыснули, зажав лапками рты.

В квартире тем временем стояла абсолютная тишина, слышно было лишь, как тикают часы.

— Он там что, не шевелится? — спросил Салатный. — Этот… Как же его называть-то?

— Боится, — съехидничал Сиреневый. — Замер и стоит посреди комнаты. Как памятник. Или вообще умер.

— Придумал, — продолжал развивать свою тему Салатный. — Давай пока звать его «дядя Папа».

— Угу, — согласился Сиреневый. — Сойдет.

Они снова примолкли и прислушались. Тут тихонько засопела во сне Сашка.

— Вот интересно, что ей снится? — спросил Салатный.

— Что ей может сниться, она же еще ничего не видела. Ей ведь еще только шесть месяцев. Не лет, а месяцев.

— Везет же, — сказал Салатный. — У нее сейчас каждый месяц день рождения. А год исполнится — только раз в год будет.

— Да, — со знанием дела кивнул Сиреневый, — до года — раз в месяц, после года — раз в год, а после века — раз в сто лет.

— Редко… — покачал головой Салатный. — А ты точно знаешь, что ей ничего не снится?

— Нет, ну, что-то, конечно, сниться. Мама, например, молочко… Цвета разные, наверное, голоса…

— А я вот думаю: может быть, сны все-таки не из того, что видел, получаются, а приходят к нам откуда-то сами по себе? А мы их смотрим.

— Как кино, что ли?

— Ну да. Может, она и не понимает чего-то, но видит.

— Не знаю, — засомневался Сиреневый.

— А я даже уверен! — заявил Салатный. — Я сам иногда во сне такое вижу, о чем раньше даже и не знал. Так что, мне кажется, наша принцесса видит сейчас что-нибудь интересное-преинтересное, красивое-прекрасивое!

— Например? — спросил Сиреневый с вызовом.

— Ну, например, э-э-э… — Салатный замялся. — Ладно! Я-то сейчас придумаю. Только потом ты тоже придумаешь, идет?

— Давай, — азартно махнул лапкой Сиреневый. — Рассказывай!