Буря магии и пепла - Майрена Руис

Я поджала губы, решая, достоин ли он моего ответа.

– С Ноем.

– Ной? Ной Соваж? Твой друг Ной?

– Да, – отрезала я, стараясь говорить тихо. – Единственный Ной, которого мы оба знаем, – это тот самый Ной.

– Когда? Почему ты не говорила мне об этом?

Я снова нахмурилась и скрестила руки на груди.

– Потому что ты меня не спрашивал.

– Мне и в голову это не приходило.

– Что я встречалась с парнем до того, как познакомилась с тобой?

Лютер пожал плечами, и я вздохнула:

– Это случилось сразу после моего прибытия ко двору. Нам было пятнадцать лет, и мы оба интересовались политикой. Это продлилось недолго.

– Но вы остаетесь друзьями.

Я тоже пожала плечами:

– Мы не были по-настоящему влюблены. Просто тепло относились друг к другу, и все. Это было довольно прозаично.

– Теперь я лучше понимаю, почему вы предпочитаете не обсуждать друг с другом личное.

Я отвела взгляд, не желая давать ему дальнейших объяснений, и он еще долго смотрел на меня, ничего не говоря.

– А другие были?

Я почувствовала, как мои щеки запылали.

– Какая тебе разница?

– Несколько минут назад ты обвинила меня в том, что я тебя не спрашивал.

– Да, но…

Внезапный грохот прервал мои слова. Мы с Лютером одновременно обернулись и увидели, как один из присутствующих рухнул на пол. Рядом с ним стояла Микке с застывшей в воздухе рукой. Исходившая от нее темная магия чувствовалась даже на расстоянии. Моя тетя обернулась и что-то тихо сказала Микке. Сжав руку в кулак, та медленно опустила ее.

Я прижалась к Лютеру, и он схватил мою ладонь.

– Сэм Лоуден был предателем, и любой, кто его защищает, тоже рискует им стать, – процедила Микке упавшему мужчине, который едва мог взглянуть на нее.

Моя тетя попыталась взять Микке за руку, но та даже не дала к себе прикоснуться. Бросив последний презрительный взгляд, она развернулась и ушла. Вечеринка была окончена.

* * *

Обратный путь мы с Лютером проделали в молчании. Как только мы вошли в нашу гостиную, я сняла туфли, но вместо того, чтобы направиться в спальню, присела на корточки у камина и разожгла огонь, после чего опустилась на диван.

– Ты в порядке? – спросил Лютер, снимая пиджак.

– Я испугалась, – ответила я, забираясь с ногами на диван.

– Ничего страшного, это нормально.

– Я уже поняла, что это нормально, – выпалила я. – Вот что бывает, когда у убийцы сдают нервы посреди вечеринки. Конечно, это пугает.

Лютер подошел и сел рядом со мной. Я посмотрела на него краем глаза, скрестив руки на груди.

– Ничего не случится, Айлин, – сказал он, гладя мои босые ступни. – Мы делаем все возможное, чтобы они перестали подозревать нас.

– А что с остальными? Как насчет тех, кто не хочет притворяться? Тех, кто не трусы?

Лютер глубоко вздохнул, убрав руку, чтобы облокотиться на спинку дивана.

– Что ты хочешь услышать от меня? Что такое я могу сказать, чтобы тебе стало легче?

Потерев глаза, я снова скрестила на груди руки.

– Ничего. Ты не виноват.

И это было правдой. Как бы я ни настаивала на обратном, в моих умозаключениях не было ничьей вины, кроме моей собственной. Мы долго сидели молча, погруженные в свои мысли.

– Всегда забываю, что ты знаешь моего отца, – внезапно сказал Лютер.

Я повернулась к нему и увидела на его лице странное выражение, которое не могла расшифровать.

– Я с ним почти не разговаривала. На самом деле я его не знаю.

– Что ты о нем подумала?

Расцепив руки, я размышляла над ответом.

– Не знаю. Он показался мне человеком холодным. Он был вежлив со мной, и ему понравилось то, что я сказала о северных школах, но… – Я пожала плечами.

– Но?

– Не знаю. Но уже тогда я встала на твою сторону.

Лютер нахмурился:

– Что ты хочешь этим сказать?

Мне не хотелось напоминать ему о том, что я услышала в школе, когда он спорил с отцом по поводу своего развода. Я понимала, что это было чем-то личным.

– То, как ты говорил о нем. Или не говорил. У меня всегда было такое чувство, как будто ты с ним не ладишь.

Лютер долго молча смотрел на меня. Я уже подумала, что наш разговор окончен, как вдруг он продолжил:

– Помнишь ту ночь, когда я сказал, что не хочу тебе лгать о причинах моего возвращения ко двору?

Я вспомнила тот разговор в Агуадеро, как он уверял меня, что никогда не хотел мне врать. Вздохнув, я кинула.

– Я вернулся из-за отца. Я чувствовал, что… Не знаю. Что я перед ним в долгу. Его никогда не заботила собственная репутация, но Мур была фамилией моей матери, это ее наследие. И теперь… – Лютер покачал головой.

– Что он думает о происходящем?

– Не знаю. Если честно, я не уверен, что меня это волнует, как раньше. Моя мать, ее фамилия – это было единственное, что связывало нас. Когда она умерла… – он пожал плечами, – нам стало не о чем говорить. Мой отец посвящает себя работе, а я слежу за шахтами Муров.

– Когда она умерла? – тихо спросила я.

– Этой весной исполнится шесть лет, как ее нет.

Мы снова замолчали, и я обняла свои колени, набираясь смелости.

– Она проходит? Эта боль… проходит?

Лютер положил руку мне на плечо и нежно погладил мою кожу.

– Со временем она теряет остроту. Большинство воспоминаний перестают тебя ранить и становятся просто частью прошлого. Некоторые дни причиняют боль всегда. Дни рождения, годовщины… но даже эта боль со временем утихнет.

– Поэтому ты не говоришь о ней? Потому что это больно?

Лютер пожал плечами, и я увидела, как заблестели его глаза. Молча я накрыла его ладонь своей, переплетая наши пальцы.

* * *

На следующее утро за завтраком Сара попросила меня позже зайти в наши комнаты. Когда я пришла, все остальные уже собрались там, включая Джеймса.

– Джеймс, – поприветствовала я его, с улыбкой растягивая буквы его имени.

Он сидел, небрежно развалившись на диване и закинув ноги на тумбочку. Помахав рукой, он улыбнулся мне в ответ. Итан встал, предлагая мне свое кресло, но я тут же отказалась и взяла стул.

– Что-нибудь случилось?

– Ничего нового, но мы считаем, что пришло время решить, каким будет наш следующий шаг, – ответил Ной.

Я посмотрела сначала на него, потом на Джеймса, который лишь пожал плечами.

– Джеймс хочет помочь, – пояснила Сара.

– Ты в этом уверен? – спросила я. – Тебе не обязательно в это ввязываться.

Джеймс опустил взгляд на свои обгрызенные ногти, избегая смотреть на меня.

– У меня есть на то причины.

Мгновение я ждала, но, поскольку он больше ничего не добавил, я повернулась к остальным.

– Слухи распространяются, – сказал Итан. – Они долетают до меня все чаще.

– До меня тоже. Ане, заведующий теплицами, рассказывал мне их несколько дней назад. Кроме того, он упомянул, что Джона Торнтона пытали.

Джеймс продолжал внимательно изучать свои руки. Ной вздохнул.

– Я знаю. Торнтон уехал из Роуэна. И он не единственный, людей становится все меньше и меньше… – Мгновение он пытался подобрать слова. – Остаются только люди, преданные Микке. Нам нужно спешить, если мы хотим что-то изменить. В Комитете все чаще говорят о том, чтобы объявить войну Дайанде, и, как только они это сделают, как бы мы ни старались доказать, что все это дело рук Микке, я не думаю, что нас станут слушать: они не захотят признавать свою ошибку.

Джеймс провел пальцами по волосам, а затем скрестил руки.

– И какой у нас план? Что нам теперь делать? – спросил он.

– Микке взяла под контроль все провинции, не только Роуэн, – сказала Сара. – Если мы хотим получить хоть какой-нибудь шанс, нам придется действовать так же. По всей Оветте одновременно.

– Мы можем воспользоваться телеграфом? – вмешалась я. – Разослать сообщения во все провинции и… созвать людей Микке, не знаю…

– Это невозможно. Они сменили всех техников и ввели новый код. Они поймут, что приказ идет не от Микке.

– Нам нужно найти