Продавец приключений - Георгий Михайлович Садовников

– Ну, этого теперь самого не остановишь. Так и лезет всё время без очереди, – неодобрительно ответил старший.

Вскоре мы вышли к поросшей лесом горе, у подножия которой виднелось несколько пещер. Это и была стоянка тщеславцев. Всё племя сидело кружком посреди поляны и, истосковавшись по слушателям, жадно смотрело в лес. Наконец самый зоркий из них заметил нашу процессию и закричал:

– Друзья, слушателя несут! Сегодня, кажется, будет кому нас послушать!

Тщеславцы бросились ко мне со всех ног, окружили меня. И тут, как это уже бывало со многими, их явно обманул мой возраст.

– Батюшки, да, может, он совсем глухой? – испугалась одна пожилая тщеславка.

Я хотел было обидеться, но, увидев расстроенные лица людей, сжалился над ними и сказал:

– Ладно, уже не один человек попадался на эту удочку. Вот, например, кто слышал из вас, как шуршит об облако солнечный луч?

– Никто не слышал, – честно признались тщеславцы.

– А я вот прекрасно слышу, – скромно сказал я. – Он шуршит так: «шширш, шширш…»

Убедившись, что я говорю правду, тщеславцы очень обрадовались. Кто-то предложил посадить меня в центре круга и немедля начать рассказ. Но тут всех растолкал рыжий мальчишка в звериной шкуре и неистово закричал:

– Я буду первый! Чур, я первый ему расскажу!

– Какой невоспитанный ребёнок! Ну и поколение растёт. Разве мы в детстве были такие? – осуждающе заговорили взрослые тщеславцы.

– Дяденька! – продолжал мальчик, пренебрегая мнением старших. – Сейчас вы услышите потрясающую историю о том, как я чуть не устроил самое настоящее кораблекрушение и…

Разглядев меня, мальчик осёкся. И я тоже узнал его. Это был Толик Слонов.

При моём появлении справедливый мальчик сразу сравнил свои истории с теми действительно необычными и благородными приключениями, которые приписывались мне, и стал снова здоров.

– Как видите, не удержался от соблазна, проявил слабость, – пояснил он, виновато опустив голову.

– Но ты понял, и это хорошо, – шепнул я и незаметно пожал ему руку. – А где Маша Фырова?

– Она в пещере. Они поставили Машу в угол, – так же незаметно шепнул мне Толик.

А тщеславцы продолжали сетовать на детей.

– Один так и норовит опередить старших, – жаловались они мне. – А другая упрямо не верит нашим рассказам. Утверждает, что мы не правы, что мы ошибаемся. Вежливая, а ишь? Это мы-то ошибаемся, великие тщеславцы?!

– Друзья! – обратился я к ужасно расстроившемуся племени. – Теперь у вас будет слушатель, который выслушает всех вас! И будет слушать без конца. И потом, если пожелаете, слово в слово повторит всё то, что вы рассказали.

– Иван Иванович, что же вы делаете? Ведь вы ещё никогда никого не обманывали! – не удержался и с горечью воскликнул Толик.

– А я и сейчас говорю чистую правду, – успокоил я мальчика. – У этих несчастных людей отныне будет такой, ну, может быть, не совсем вечный, но достаточно долговременный и добросовестный слушатель.

– Неужели вы останетесь здесь навсегда? – не поверил Толик.

– Ну разумеется, нет. В общем, пока это тайна. Друзья! – вновь обратился я к тщеславцам. – Но, прежде чем выполнить своё обещание, мне хотелось бы посмотреть на упрямую, как вы говорите, девочку Машу.

Обрадованные тщеславцы были готовы оказать мне любую услугу.

– Она в той пещере! Стоит там в углу! – наперебой закричали тщеславцы и охотно указали на вход в самую дальнюю пещеру.

Бедняжка Маша стояла в самом тёмном углу пещеры. Конечно, девочке ничего не стоило убежать из плена. Для этого ей достаточно было проснуться, и, проснувшись, она бы увидела, что сидит как ни в чём не бывало в салоне летящего вертолёта рядом с отцом. Но такая девочка, как Маша, не могла оставить Толика в беде.

Маша стойко переносила своё наказание, черпая моральные силы из жизнеутверждающей детской песни, которая доносилась из её походного магнитофона. Академический хор детей сурово и мужественно пел:

Если ошиблись дяди,

Перебори свой каприз.

И правды ради,

Истины ради

Ни на кого не сердись.

Ты ведь такая хорошенькая!

Стой же, на стену глядя,

Сердце своё скрепя,

И правды ради,

Истины ради

Будут ещё у тебя

Целых сто порций мороженого!

– Маша, я уже исправился, окончательно, честное слово! – сказал ей Толик. – Я больше не хвастаю своими придуманными победами.

– Правда? – обрадовалась девочка и, спохватившись, добавила с очень серьёзным видом; – А я всё равно верила в тебя. Даже в самые критические минуты, когда ты сочинял про себя совершенно немыслимые истории. И как видишь, не ошиблась! Я знала, что в тебе заложена здоровая основа. И ты в самом деле нашёл в себе силы и поборол своё тщеславие. Словом, ты – настоящий ребёнок, Толя! – закончила она звонким от волнения голосом.

– Если уж быть честным до конца… то справедливости ради надо сказать, что мне помогло появление Ивана Ивановича, – мужественно признался Толик, хотя ему очень хотелось выглядеть перед Машей мальчиком с большой силой воли.

Признаться, мне было приятно узнать что я помог формированию личности Толика Слонова. Да ещё это было сказано в присутствии такой выдающейся воспитательницы, как Маша.

– Неужели юнга так быстро пришёл нам на помощь? – удивилась между тем девочка.

– Да, я уже здесь, – подтвердил я.

Когда в полумраке раздался мой голос, Маша от радости забыла про то, что является сдержанной девочкой, и захлопала в ладоши.

– Теперь мы можем бежать? – азартно спросила она. – Хотя я и отправилась в сон с познавательной целью, но, наверное, могу позволить себе небольшое приключение.

– Ну конечно. Но перед этим я должен сдержать своё слово. – И я рассказал Маше о необычайном слушателе, обещанном тщеславцам.

Отличница поняла меня с полуслова и, сняв с плеча походный магнитофон, протянула мне, говоря:

– В чём же дело? Отдайте его тщеславцам. А реальный магнитофон всё равно остаётся у меня. Он и сейчас там, в самолёте, где я сплю. Лежит на коленях у папы.

– Вот и я так подумал, – признался я, забирая магнитофон.

Мы принесли магнитофон сгоравшим от нетерпения тщеславцам. Увидев вместо обещанного живого слушателя маленький ящичек, племя очень расстроилось, вознегодовало.

– Этот человек обманщик! – закричала одна из женщин.

– Чужеземец! – промолвил худощавый тщеславец. – Ты решил нас надуть и подсунул нам вместо слушателя ящик, у которого нет ушей. Я уж не говорю про рот, который должен прищёлкивать языком, восклицая: «Вот это да! Вот это здорово!» Но мы, как известно, отличаемся тонким, проницательным умом, и нам ничего не стоило разгадать твою уловку. Так вот, чужестранец, тебе всё-таки придётся остаться с нами и слушать нас до конца дней своих! Тебе и этим ребятам!

– Не торопитесь с выводами, – посоветовал я с добродушной улыбкой. – И расскажите-ка нам одну из своих удивительных историй.

– Удивительных для вас, – поправил меня тщеславец и недоверчиво спросил: – Вы просите сами? То есть добровольно? И хотите, чтобы я начал прямо сейчас?

– Вот именно. И не теряя больше ни одной драгоценной секунды, – уточнил я и включил магнитофон.

Но тщеславца не нужно было упрашивать. Воодушевлённый моим призывом, он красочно описал мне свою недавнюю воображаемую охоту на стадо пещерных мамонтов. Поведал о том, как он подобрал с земли огромный сук, открыв тем самым и тут же закрыв эпоху великого технического прогресса, и, взмахнув новым сверхмощным оружием, оглушил разом всё стадо. Увлёкшись, рассказчик прищёлкивал языком и восклицал, восхищаясь собой:

– Вот это да! Вот это здорово!

Остальные тщеславцы нетерпеливо топтались возле нас, ожидая своей очереди.

– Ну как я? Могуч? Умён? – придирчиво спросил рассказчик, закончив свою историю. – К тому же я должен заметить, что вы умеете слушать. Во всяком случае, мне ещё не приходилось встречать такие чуткие уши. Они, право, заслужили того, чтобы я рассказал им о другом своём подвиге.

– Уж если кто и достоин, так в первую очередь это он, – возразил я, указывая на магнитофон. – Если вы заметили, этот слушатель внимал вам, затаив дыхание. А сейчас он, как я и обещал, воспроизведёт каждое ваше слово.

Я нажал другую кнопку, и магнитофон, к радостному изумлению тщеславцев, повторил рассказ слово в слово.

– Все слышали? Он одобрительно прищёлкивал языком. А ведь признаться, ещё ни один слушатель не прищёлкивал языком и не говорил: «Вот это да! Вот это здорово!» Мы только слышали: «Хватит, надоело, какая чушь»! – кричал