Не плачь - Наталья Николаевна Вишнякова

понимаю, – признался Алексей. – Меня скоро должны везти в Германию на операцию, если с документами всё будет в порядке. И на днях мы с Инной и Сашей, моими опекунами, нашли в интернете эту клинику, в которую я должен лечь. Там все стены разрисованы всякими мультяшными персонажами, кругами, цветами, птицами. И окна большие, от пола до потолка. Столько света! Вот бы нам такие окна!

Прямо в скайпе мы начали придумывать свою больницу.

– И было бы здорово, чтобы там было большое кафе с круглыми стенами!

– И клетки с птицами! Кто хочет, может покормить птицу!

– И еще игровая комната: шахматы, шашки, телевизор с мультиками, книжки, раскраски всякие, лего!

– И чтобы была комната со специальными тренажерами!

– А потолок можно расписать звездами и планетами! В планетарий ходить не нужно!

– И чтобы всем давали наушники – слушать музыку. Я бы даже классическую послушал…

Нам стало грустно. Ясно же – такая больница появится, только если мы сами ее построим. Что будет не очень скоро, учитывая наш возраст.

– Слушай, – сказал я. – Помнишь, ты говорил, у тебя в палате все плачут?

– Конечно помню.

– Вот как-то надо сделать так, чтобы они не плакали. Чтобы у них была надежда. И чтобы им было с кем поговорить.

– Они не будут ни с кем разговаривать. Я пробовал.

– Тогда пусть пишут! Пусть пишут письма про то, что с ними произошло! И мы им будем отвечать! А потом они сами друг другу будут отвечать! Давай сделаем такой клуб для общения!

– Вообще, – сказал Алексей после долгой паузы, – идея классная. Давай думать. Для начала заведем общую почту. Я даже адрес придумал: сложим две наши фамилии – Калинин и Веревкин – и получится kaver.

А потом мы подумали, что надежда – это не только когда тебя поддерживают. Надежду надо увидеть. Немного подбодрить свой организм, чтобы он мог держаться, пока ему плохо.

– Чего никогда не бывает в больнице? – рассуждал Алексей. – В больнице никогда не бывает праздников. Как на вокзале – нужно переждать, перетерпеть. Невесело там.

– Точно! – Я понял его мысль. – Нам нужен праздник!

– Мои Инна с Сашей запросто подключатся.

– Мне, кроме бабушки, особо подключать некого. И она сейчас делает трудный жизненный выбор между йогой и танцами. Поэтому я не уверен, что смогу кого-то подключить. Но я попробую.

И мы попрощались с намерением изменить жизнь в больнице.

Как раз было воскресенье, и в доме пахло пирогами.

Я дождался, когда бабушка накормит Валерия до потери пульса, и гордо подъехал к столу. После пирогов Валерий почти не напоминал боевой эсминец, скорее маленький домашний катерок.

– Мне нужно с вами посоветоваться, – сообщил я таким тоном, чтобы не возникло сомнений в том, что дальше будет серьезный разговор.

Бабушка и Валерий смотрели на меня испуганно, но внимательно.

И я выложил им наш с Алексеем план. Мы должны, должны во что бы то ни стало хотя бы чуть-чуть и ненадолго, но украсить жизнь больницы. Потому что как никто другой знаем, как там может быть плохо. И потому что, если ребята, которые там оказались, хотя бы на пару часов на что-то отвлекутся и чему-то порадуются, им наверняка станет легче. И кого-то мы наверняка отвлечем в самую трудную для него минуту, когда он готов будет сдаться и не бороться дальше. И чья-нибудь усталая мама во всем черном вспомнит, как это приятно – улыбаться. Окна от пола до потолка мы, конечно, не прорубим, но что-то же можем сделать!

– И еще нужно дядю Игоря позвать. Больнице нужны компьютеры.

Я тараторил, кидал все идеи в одну кучу, боясь, что меня остановят и разобьют мою речь каким-нибудь взрослым аргументом. Но бабушка с Валерием молчали и слушали.

Наконец я выдохся, и в кухне повисла пауза.

Тишина смешивалась с запахом пирогов, самым домашним запахом на свете. Я не смог ее вынести, отломил от пирога краешек и принялся его жевать, ожидая, что же мне скажут. В конце концов, они должны понимать, что, кроме них, мне не к кому обратиться.

Тут бабушка произнесла:

– Да… Взрослеет мальчик…

А Валерий неожиданно зажегся:

– Послушайте! Вы помните, как мы все встретились?

Мы, конечно, помнили.

– А что, если нам пригласить в больницу какой-нибудь уличный театр? Я могу разузнать по своим каналам.

– Точно! – завопила бабушка. – Давайте пригласим клоунов! С патефоном!

Ей лишь бы потанцевать.

Через полчаса на кухне стоял дым коромыслом. Бабушка размахивала полотенцем и представляла в лицах, как дети из больницы будут общаться с клоунами и мимами. Валерий звонил своим знакомым, узнавал, как получить разрешение на концерт. Приехал дядя Игорь и тоже куда-то звонил. Я пытался перекричать их всех и вообще был на седьмом небе от счастья. Мою идею не отвергли, не отмели – «своих забот полно», – а приняли как родную. Я смотрел на них, моих взрослых, готовый одновременно разрыдаться или броситься их обнимать. Потому что это оказалось ни с чем не сравнимым чудом – получить помощь от своих.

И когда я уже склонялся к пункту «разрыдаться», затрещал звонок домофона. Приехал мой папа.

15

Раз в месяц папа приезжает нас навестить. Обычно он сидит минут десять со мной в комнате и еще полчаса на кухне с бабушкой. Потом уезжает. Иногда он привозит какое-нибудь угощение, вроде торта с кремом, или подарок для меня, но даже тогда его визит мало напоминает праздник.

Вот и сейчас папа прошел на кухню, наскоро приобнял меня, покосился на Валерия и сел на краешек табуретки, как стрекоза на камыш – чуть что не так, и вспорхнет. Было видно, что он, папа, мрачнее тучи. Что-то его глодало изнутри, и очень скоро мы должны были узнать, что именно.

Да он и не старался сдержаться.

– Это вы прислали Владу фотографию Кости? – сурово спросил он у бабушки.

Бабушка растерялась. Вид у нее сделался виноватый. Хотя я-то прекрасно знал, что никакой фотографии она не присылала.

Они были как туча и облачко. Папа грозный и какой-то тяжелый. А бабушка тихая и невесомая. И с каждым мгновением она становилась всё меньше. Я уже испугался, что она совсем растворится или превратится в маленькую птичку, вроде колибри, и, взмахнув крылышком, вылетит из этого разговора, из этого дома, из этого дня. По крайней мере, на лице у нее было написано: «Как мне всё это надоело!», а ведь еще несколько минут назад она вся светилась от радости и вдохновения.

Единственным человеком, который мог бы защитить бабушку, был