Когда-то, сегодня, всегда… Сборник рассказов - Инга Эс

Инга Эс

Когда-то, сегодня, всегда… Сборник рассказов

ВОСПОМИНАНИЯ О ДЕТСТВЕ

Еврейскую девочку Злату дети ненавидели всем двором. За то, что имела непроизносимую фамилию, еврейскую маму, еврейскую бабушку и кучу других национальных недостатков.За то, тяжелые темные волосы не заплетала, как все девочки в косу,а носила распущенными на плечах, чуть не сгибаясь под их тяжестью.Была она длинная не по возрасту,угловатая в движениях, как все подростки и зеленовато-бледная, как все еврейки. А еще она была молчалива, как и все женщины в ее семье.И вообще, самым упитанным и разговорчивым среди них был попугай, сидевший в клетке на подоконнике единственного окна снимаемой семьей комнаты.

Три месяца назад, когда они переселились в этот двор и три темноглазые, похожие друг на друга женщины разных возрастов разгружали у подъезда вещи, этот самый диковинный попугай и восстановил против Златы соседских ребят. Да это и понятно: у нее был попугай, а больше ни у кого его не было. Детство такого не прощает.

Никто не знал кто они такие и откуда приехали. Только бабка Муся, у которой они снимали комнату, выходя во двор удрученно вздыхала: «Бедные они, болезные…» Дети не знали значения слова «болезный» и потому дразнили Злату просто и , в отличии от своих родителей, открыто. Они подкарауливали ее в подворотне и , выскакивая гурьбой, дружно кричали вслед : «Еврейка! Еврейка!» За все время девочка ни разу не остановилась и не произнесла ни слова, и за это ее молчаливое сопротивление, ее возненавидели еще больше.

Каждый день, кроме субботы, Злата с большой папкой подмышкой куда-то уходила и возвращалась , примерно часа через два-три. Покидать двор детям было запрещено, и всем ужасно не терпелось узнать, где она пропадает. Однажды мальчишки рассказали, что «эта еврейка рисует что-то в ближайшем парке». Сразу же возник план изъятия папки и уничтожения «дурацких измалеванных листков». Именно так назвала их конопатая Светка – атаманша дворовой банды. План был тщательно продуман и готов для приведения в исполнение, вот только сбыться ему было уже не суждено. Произошло то, чего никто не ожидал. Злата пропала. Она перестала появляться во дворе и больше не рисовала в парке. Дети строили догадки, пока кто-то посмелее не спросил у бабы Муси о еврейской девчонке. Та была, как всегда немногословна: «В больнице она. Помирает»

«Помирает – значит струсила» – вслух решила Светка-атаманша.

А через неделю дети узнали, что Злата все-таки умерла в больнице от никому не известной болезни, и что мама и бабушка тихо похоронили ее на старом еврейском кладбище.

А еще через неделю две женские фигуры в черном, напоминающие тени, грузили вещи в машину. Провожала их баба Муся, неуклюже державшая в сухих руках клетку с притихшим попугаем.Дети, столпившиеся поодаль, смотрели вслед удалявшейся машине и своему детству.

«Ну и пусть… Так им и надо! Евреи же…»– сказала конопатая Светка и горько заплакала.

ПТИЦА

Сколько себя помню, мы всегда были соседями. В старой коммунальной квартире, где все комнаты словно срослись в одну, наша огромная семья жила дружно и весело. И она всегда была с нами. Хотя все знали, что никакая она нам не родня. Глафира Сергеевна то, Глафира Сергеевна се, Глафира, Глаша – это я потом уже все узнала…

А поначалу девчонкой тайно забиралась к ней в комнату и любовалась душистыми прозрачными флакончиками на комоде или вешала на голову белоснежные кружевные салфетки, воображая себя принцессой или невестой. Внутри каждой вещи в ее комнате царила тайна, и от нее я выходила совершенно пьяная от неведомых доселе чувств и желаний. Выпивала залпом стакан молока, прыгала в постель и тут же засыпала сном, которым умеют спать лишь дети. А на завтра все повторялось снова. Глупышка, я думала, что Глафира Сергеевна, играющая вечерами в преферанс с моей бабушкой, ни о чем не догадывается, но однажды , увидев в уголках ее красивого малинового рта едва заметную улыбку, поняла, что она давно все знает.

С того самого дня у нас с ней появился свой маленький секрет. Секрет, который я до сих пор с нежностью храню в своем сердце. Позже, когда мне исполнилось десять, я всех вокруг стала ревновать к ее комнате и злилась, когда кто-то заходил туда. Мне казалось, что посторонние вторгаются в мой хрупкий волшебный мир, существовать в котором имели право только двое. Я и она, тетя Глаша.

Боже мой, как же ругала меня моя бабушка, когда услышала, что я зову ее тетя Глаша! «Запомни навсегда! Только Глафира Сергеевна! Она не может быть никакой тетей. Она особенная..»

Сама бабушка, хотя знакома с ней была со времен, которых уже никто не помнил, звала ее Глафирой, и всегда с какой-то особенной нежностью. Мои же родители только по имени-отчеству, даже наедине. Ну а я, накрепко запомнив бабушкин наказ, стала про себя называть ее Птицей. Она всегда мне напоминала ее. А иногда в детстве, когда она гладила меня ладонью по голове, мне в вечернем сумраке казалось, что меня накрывает теплое пушистое крыло. Сейчас, вспоминая то время, я понимаю, что это была белая шаль, которую птица Глаша всегда носила на плечах.

В пятнадцать, став подростком, измученным неразделенной первой любовью,тиранией учителей и родительскими советами, я ощутила себя никем не любимой и никому не не нужной. Грубость, злость, неоправданное упрямство – все то, что зачастую характеризует переходный возраст- все это стало моей каждодневной манерой поведения. И жертвой буйства гормонов в моем стремительно развивающемся теле стала она, моя Птица.

Даже через столько лет краска стыда заливает мои щеки, когда я вспоминаю тот вечер.Влюбленная, брошенная, несчастная я рыдала тогда в темном углу, жалея, что родилась на этот свет. Она нашла меня, вытирала мои слезы, просила рассказать обо всем, что мучает меня , а я сухими от злости губами проорала ей в лицо : «Рассказать тебе? А кто ты такая? Ты мне никто, оставь меня в покое! Что ты вообще лезешь в нашу семью?!»

Сейчас я отдала бы, что угодно, чтобы забрать те ужасные слова обратно. Но тогда они были сказаны, и Птица словно обжегшись, отдернула от меня руку и молча ушла к себе.

Через секунду меня привела в чувство бабушка, которая к несчастью услышала все, что я наговорила. Она увела меня в