Танец мотыльков над сухой землей - Марина Москвина

Решила назвать эту мою книгу — славословий, суждений, наставлений, записок, предостережений, эпитафий, деяний, примеров, обрывков, фрагментов, зерен и руин — «Овечий горох».

А если бы, я подумала, тут были представлены более монументальные вещи — рассказы или повести, то это «Коровьи лепешки».

— А роман? — спросил литературный критик и прозаик Леонид Бахнов. — Это ж страшно подумать!

* * *

Название — сложная штука. Один старый человек в Наро-Фоминске мне сказал, что написал две книги. Первая — военная, он не помнил ее названия, а другая — «Дочь отца». Казалось, лучше не назовешь. А оказывается, можно еще лучше. Журналист В. Янчевский назвал книгу, над которой работал всю жизнь, «Мой Сталин».

* * *

В Сургуте, выступая в детском доме, показала ребятам фотографию гигантского Будды в Камакуре.

— Кто это?

Молчание.

Вдруг одна крошечная девочка в последнем ряду еле слышно сказала:

— Это Будда.

— Почему ты так решила?

— Сама не знаю, — ответила она.

* * *

Художник Тишков — расцветающему бутону:

— Вот ты из нас только единственный, кто знает, чем занимается…

* * *

В «Малеевке», в Доме творчества писателей, впервые повстречала философа и культуролога Георгия Гачева. Он очень любил кататься на лыжах. Даже когда Георгий Дмитриевич просто гулял по дорожкам, то поочередно выбрасывал руки вперед, будто отталкивался от снега палками.

— Вот Гачев мысленно идет на лыжах, — заметил Леонид Бахнов.

* * *

Меня пригласили в Кремль — на обед, который устроила участникам фестиваля «БиблиОбраз» в Георгиевском зале Людмила Путина. Перед обедом первая леди выступила с приветственной речью:

— Так в чем заключается смысл жизни? — спросила она риторически, потом сделала эффектную паузу, так что слышно было, как учащенно забились наши сердца, и провозгласила: — Смысл жизни — …в самой жизни!

* * *

После кремлевского обеда участникам застолья предложили в качестве сувенира взять домой меню. Я подарила его папе Льву. Он звонил родственникам и зачитывал это меню, пока я не отобрала и не спрятала.

— А где меню? — огорченно спрашивал Лев. — А то в него хорошо заглядывать, когда проголодаешься, и радоваться, как ты тогда хорошо покушала.

* * *

Мои родители долго собирались и в конце концов засели за письмо друзьям в Париж, чу́дным старикам Клоди и Андре Файен.

— «Здравствуйте, Клоди и Андре!..» — начал Лев.

— А Андре-то жив? — засомневалась Люся. — Что-то он болел последнее время…

— Но ведь нет сведений, что он умер…

— Ага, тогда так, — сказала Люся. — «Здравствуйте, Клоди и Андре, если ты жив…»

* * *

В «Малеевке» поэт Евгений Солонович — переводчик итальянской литературы, лауреат множества литературных премий Италии, Командор ордена «Звезда итальянской солидарности» — подкармливал всех окрестных собак. В столовой он собирал с тарелок, кто что не доел, и выносил псам на улицу в условленное место, где они его заранее поджидали.

Пора возвращаться в Москву, а Евгений Михайлович даже на лыжах ни разу не прокатился.

— Ничего, — говорил, — я привык себя за что-нибудь корить. Лучше уж я буду думать: дурак я, дурак, не катался на лыжах, а не что-нибудь похуже.

* * *

Очень старый грузин в «Малеевке» — настоящий пустынножитель в рубашке без пуговиц, наглухо зашитой на нем до самой шеи:

— Вы знаете, — он спросил у меня, кутаясь в плед, — что здесь отдыхает Евгений Солонович, который перевел Петрарку? Как он перевел! Он не перевел! Он вжился в него! А Данте?! Ну, талант — само собой. Но — изящество! Русский человек все же, — он понизил голос, — топором немного сделан…

* * *

Мой сосед по столу, драматург средних лет, возмущенно:

— Не понимаю, для чего таких стариков держать в Доме творчества? Напоминать о том, что нас всех в скором времени ждет? Возмутительно! А вон тот большой медведь — автор песни «Есть у революции начало, нет у революции конца!..» — и ведь тоже считает себя большим писателем. Сидит, ничего не делает, жена всю жизнь работает на него простым экономистом. А тут съездил в Париж! На какие, спрашивается, шиши?..

* * *

— Мы такую выставку организовываем, — сказали Тишкову. — «Ни уму, ни сердцу»! Предлагаем участвовать! Может, у вас есть что-нибудь?

— Я посмотрю…

* * *

Двое пожилых людей, муж с женой, рассказывают в электричке:

— …У нас ведь сын — академик…

— В какой области? — я поинтересовалась.

— Ну, — они замялись, — он учится в военной академии.

— Какой же он академик, если только учится? — возмутился мужик напротив. — Вот закончит — тогда будет академик!..

* * *

Цирковой силач Валентин Дикуль жаловался мне на трудности, с которыми сталкиваешься, когда поднимаешь лошадь:

— Ведь не всякая лошадь хочет, чтобы ее носили…

* * *

Мы завели щенка сеттера, и сразу началось: поносы, глисты, лишаи… Леня сидит — одновременно анализ собирает в баночку и книжку сшивает самодельную — «Новые песни».

— Вот, — говорит, — сошью и отнесу в Пушкинский музей. А баночку — в Тимирязевскую академию. Только бы не перепутать!

* * *

С каждым годом у нашего пса Лакки открывались новые возможности. На пятом году он стал есть арбуз и виноград, на десятом — курить трубку, а на пятнадцатом — пить шампанское на Новый год.

* * *

В свое время художница Лия Орлова всячески пыталась освободить сына от армии. Она ходила в военкомат, наводила мосты, осыпала подарками военкома, разводила турусы на колесах.

— А что? Наш военком — довольно интеллигентный человек, — говорила Лия, — разумный, можно даже сказать, красноречивый. Только после каждого слова произносит: «понял-нет?».

* * *

В Театре Ермоловой Олег Севастьянов с Алексеем Левинским играли пьесу Беккета «В ожидании Годо». Во время спектакля зрители толпами поднимались и покидали зал, громко хлопая дверьми.

Буфетчицы говорили Олегу:

— Что вы там показываете? Они уходят до антракта, не покушав. Кто такой Беккет? Публика спрашивает у нас, а мы не знаем!

* * *

В «Гамлете» Севастьянов сыграл тень отца Гамлета. В фильме «Смиренное кладбище» исполнил роль могильщика. В областном ТЮЗе в Царицыне играл пьяницу в пьесе Горького «На дне».